Цахис
Успешная атака, это всегда та, которую не ожидаешь. Дети туманной степи - гунны часто нападали на рассвете, когда противник, уставший от напряженного ночного караула, медленно засыпает с первыми лучами солнца уверенный, что ночь прошла и не стоит больше опасаться агрессии. Глаза сами по себе слипаются, а по телу разливаются приятные волны долгожданного отдыха. Именно тогда в горло впивается выпущенная из тумана черная колючая стрела. Удивленный стражник с предсмертным хрипом судорожно просыпается, наблюдая, как на грудь льются красные ручьи крови. Но его агония длится не долго, вслед за стрелами вылетают молчаливые всадники, и, раскручивая над головой кривые сабли, разрезают ими сквозь спину легкие неудачливому караулу. Вскоре горькая участь ожидает и остальное спящее войско. Те, кого миновали стрелы выбегают заспанные из своих шатров в поисках аккуратно сложенного оружия, но выпрыгивающие сквозь языки пламени на своих коренастых жеребцах гунны метко протыкают соперников своими копиями, не оставляя ни единого шанса наскоро собранному войску из земледельцев и ремесленников отразить атаку узкоглазых кочевников. И это неудивительно, ведь бесстрастные гунны уже ни один раз сметали врага на рассвете, в то время как их противники впервые сталкиваются с восточными волнами урагана насилия, где в бычьем глазу отражается застывший, как каменное изваяние Хан.

Через несколько десятилетий унижений и убийств их дети, наконец, отомстят за своих отцов, точно так же штурмуя лагерь состарившихся и ожиревших оккупантов, которые усыпленные своей безнаказанностью покроют своими трупами влажную от утренней росы землю. Карма. За одну выпущенную стрелу вернется три обратно. А тем временем алая кровь все удобряет острые как турецкие сабли стебли травы. Бардовое подымающееся из-за синих гор Солнце, сколько же ты осветило молчаливых вторжений клинка в мягкую плоть?

Я сам пережил несколько вторжений в мою жизнь. Все они были разной степени тяжести, но по сути одинаковы. Несчастные обиженные души стремились растоптать меня в прах. Теперь я был готов к встрече с ними и, можно сказать, ожидал этих незваных ослепленных ненавистью гостей. У каждого из нас свой способ справляться с захватчиками. На своем пути я встречал и святых, кто раскрывали агрессорам распростертые объятия, выжимая из их гневных лиц скупую слезу. Я же раньше стремился сопротивляться изо всех сил и до последнего хруста костей. Но не всегда с вторжением можно справиться. Если можно одержать победу сразу, то это не вторжение вообще, а так - репетиция. Ведь невозможно сопротивляться безудержной лавине. Как бы я не пытался своими тщетными попытками остановить ледяной смерч, он все равно унесет меня в пропасть. И что же делать в этом случае? Что делать, когда обезумевшие от страха кочевники врываются в мой уютный домик? У меня ответ один - надо умереть с достоинством, но разве не вся моя жизнь посвящена одной цели - умереть с высоко поднятой головой, чтобы мне не было стыдно за прожитое? Поэтому захватчики никогда не услышат мольбы о пощаде из моих уст, ведь в конечном итоге меня все равно ждет черная Смерть.

И еще один удар по моей щеке заставил алые капельки крови брызнуть на серую стену. Вот уже несколько минут ворвавшиеся в камеру надзиратели хлестали мое тощее тело стальными стержнями, замаскированными под резиновые дубинки. Сопротивляться я не мог, даже если бы и попытался, с каждым ударом, с каждым звоном боли в моих барабанных перепонках силы покидали меня. Тюремщики что-то говорили, смеялись, улюлюкали. В их возгласах я узнал тех гуннов, которые косматыми полчищами врывались в мой золотой город. Я не мог ничего противопоставить им тогда, не могу и сейчас. Единственное, что я мог сделать так это их не замечать. Захватчики перестали для меня существовать и растворились в космосе. Остались лишь черные глаза моего давнего тренера.

- Ты чересчур напряжен, опять очень хочешь победить, и поэтому ты опять проиграешь. Я знаю противник силен и ты это знаешь, но тебе нужно забыть об этом. Представь, что его не существует, что его нет, это всего лишь пушинка, падающий осенний лист, который завис на твоем пути. Ты должен пройти сквозь него, едва уделив препятствию внимание, отмахнуться от него легким движением руки и оставить поверженного противника позади за своей спиной - вот тогда он начнет стараться, а не ты, вот тогда он будет слабым, а не сильным, вот тогда ты узнаешь, что такое побеждать. Забудь о враге, забудь о его чувствах и проблемах, о своей жалости к себе и к нему, и тогда ты растворишься с космосом и превратишься в стихию, в ураган, который сметает своих врагов, не оставляя им ни одного шанса на победу.

И, лежа в луже крови, я забыл о своих запыхавшихся палачах. Передо мной вместо глаз тренера маячил полупрозрачный силуэт Жреца. Он, как всегда, улыбался; он, как всегда, говорил со мной молча:

- Нет, это жнецы - это всего лишь их вестники. Но не стоит отчаиваться, сейчас они придут.

С этими мыслями Жрец показал мне в противоположный окутанный мраком угол моей камеры. Я, дрожа, повернул свое залитое кровью лицо. Там кто-то двигался. О, да. Как я мог не узнать своего давнего знакомого - Секхар. Голова его была похожа на птичью, черные злые глубоко посаженые глаза, казались постоянно нахмуренными, а выдающейся вперед нос скорее напоминал клюв. Секхар выглядел недовольным. Он не замечал меня и деловито копошился в темноте.

Мрак засасывал меня. Постепенно темнота перестала иметь границы. Всматриваясь в нее, я начел ощущать присутствие горизонта. Ведь именно из-за него начали появляться рванные бледные облака. Я не мог от них оторваться: переливаясь в друг друга, эти дымчатые видения превращались в элегантный силуэт тощего демона. Его рога были длинны и прямы. Они напоминали скорее усы кузнечика и терялись в бездне космоса. Это была снежная тень колоссального оникса, которая стремительно приближался ко мне из черной бездны. Ужас овладел моим сознанием. Пыльный бетон покрылся светящимся инеем и стало до безумия холодно. Мои недавние палачи-тюремщики торопливо захлопнули за собой чугунную дверь в мою камеру, оставляя меня наедине с темнотой и ее призрачными жителями.

Секхар оживился и начал с интересом смотреть в мою сторону. В его черные глаза с каждой секундой уходила моя жизнь. Я цеплялся за нее своими костлявыми пальцами, а она протекала сквозь них теплыми волнами. Ноги превращались в лед. Я боялся ими пошевелить, думал, что сейчас они разобьются вдребезги. Стало тяжело. Стеклянные иголки внутри моего сердца появлялись, как звезды в сумеречном небе. Я умирал и я знал это. Закрыв глаза, я полетел к тому самому светлому тоннелю, что многие из нас нетерпением ждут. Но вдруг появился еще один источник света. Тоннель раздвоился, и я остановился посреди перекрестка. Из одного ответвления тоннеля шел белый перламутровые свет. Он был строг и прекрасен, его яркие очертания симметричной радугой величественно манили к себе. Другой же свет был совсем иным: теплым и уютным, как лучи заходящего солнца, что падают на мое умиротворенное лицо сквозь дубовые кроны. Я слышал в нем едва уловимые напевы любимой девушки - Яны. И я полетел туда навстречу теплу и счастью. Рядом со мной несся вперед Жрец Гаи. Он держал меня за руку, а его дреды простирались далеко за моей спиной. В них я мог различить растущие могучие деревья, вместе они образовали теряющиеся в тумане холмы, который со временем превращались в острые снежные горы. Они окружили меня белой короной, внутри которой расцветал зеленый дремучий лес. Я лежал на зеленой траве. Рядом со мной сидел огромный Жрец и ожидал моего пробуждения.

- Там было два тоннеля, а я выбрал этот. Не знаю почему...
- Потому что Бог дал Гае еще один шанс...
- Шанс? Про что это ты?
- Не все сразу...
- А белый демон из-за горизонта это и был Жнец?
- Не совсем. Это был Великий Блуждающий Странник, страж озера Коцит - это был Холод. Боюсь сейчас потребуется кое-какое объяснение. Есть три великих демона: Холод, Голод и Вирус, так нам знакомые, но в то же время таинственные. Эти древние и могущественные души зародились очень давно, в то время когда, свет отделился от тьмы, а жизнь от смерти. Они и есть вестники Сатаны, его ненавистные дети. Эти блуждающие падшие души рыщут по космосу в поисках любви, но никогда не смогут ее найти. Все, к чему они приближаются, умирает. Вместо любви они знают только ненависть, ибо их ненавидят другие и они ненавидят сами. Они сеют страх и создают волны из мириадов души, которые в панике бегут от них прочь. Но демоны все равно незаметно догоняют своих жертв и злостью наполняют их сердца. Жертвы этих демонов и ест Жнецы. Они сеют мрак, они появляются из-за горизонта, убивают, грабят и насилуют во время своего бегства от преследующих их демонов. Жнецы это адские гончие, пальцы Сатаны, который бросает вызов всему живому. Теперь ты знаешь кто они?
- А ты тоже Жнец?
- Нет, я Жрец. Мы противоположность Жнецов. Нам бежать некуда, ведь за нами свет и жизнь и мы должны их сохранить. Жрецы это те души, которые сражаются со жнецами, потому что молятся и ценят то, что их окружает. Если бы жнецам не было сопротивления, то вся жизнь давно бы исчезла в этом мире, но без них жизни тоже нет. Только в постоянной борьбе идет совершенствование души - схватка разрушения и созидания, которой мы являемся безмолвными свидетелями, пока не решим, в чьих рядах мы состоим, в темном гонимом демонами войске Жнецов или в братском легионе защищающих свой дом Жрецов.
- Выходят все, кто делает насилие, боятся демонов?
- Выходит, что так.
- А если Жрецы, нападают на своих врагов, пока те спят, потому что боятся проиграть им в завтрашней битве?
- Тогда они уже не Жрецы. Грань очень тонка, но если из Жреца можно мгновенно стать Жнецом, то вернуться в Жрецы намного труднее.
- А почему я с тобой? Неужели я тоже Жрец?
- Уже давно. С того момента, когда ты бросил вызов Дьяволу, и сказал себе, что не смиришься с несправедливой темнотой, которая окружила наш мир, и будешь бороться за свою жизнь, свою любовь и свою душу. Вот тогда ты и стал Жрецом. Вот поэтому ты с нами... Пойдем, нам пора готовится к финальной битве за Гаю.
- Скажи мне я умер?
- Души бессмертны... - улыбаясь сказал Жрец. Грузно поднявшись, он начал удаляться вглубь леса, тяжело ступая своими львиными лапами. Я же поспешил за ним и Лес обступил меня.