03:44 

И снова блевотина.

Цахис
Люди идут. И я тоже иду, но не в ногу.
Люди идут. А я пою свою сагу.
Люди ползут, презирая меня за отвагу.
И хоть я среди них. Я иду им навстречу.
Наперекор их лживым советам,
Железным куплетом,
Что чернилами черными
Начертили мне в детстве на сердце.

Я несу свое знамя навстречу толпе,
Я один против всех,
Значит час стал такой.
И тогда я скажу сам себе,
Что был в мире с собой.
И пускай ненавидят меня за покой,
Что в глазах моих затаился волной
Самураев, гордо украшенных солнцем.

И настанет тот день, когда мир скажет нет,
И настанет тот день, когда люди проснутся.
Но пока в барабан свой стучать буду я,
Заставляя очнуться
Окаменевшие души всех тех,
Что в своих затуманенных грезах
Идут на меня,
Влечимы гипнозом.

Люди идут,
Я иду им настречу…

Густой слой краски плотно закрывал еле заметные четко начерченные буквы небольшой поэмы Yana. Не прошло и несколько дней с тех пор, как on написал свой стих на грязном заборе какой-то заброшенной стройки. Но тем не менее забор снова перекрасили. Сделали эту работу на скорую руку, неровными мазками, и теперь ego поэмы больше нет, а есть лишь бардовая поржавевшая жестяная изгородь. Люди проходят вдоль нее и не обращают внимания на это украшенное колючей проволокой уродство, в то же время ego стих заставлял их раздражено морщиться. Вряд ли они его читали. Ведь поэтов здесь быть не может. Здесь только шляются нищие бомжи, а настоящие поэты получают премии во дворце писателей имени Федора Михайловича Достоевского. А писать на покосившихся заборах не положено и строго воспрещается муниципальными исполнительными небритыми органами.

URL
   

Жнецы Гавааха

главная