Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:15 

.

05:35 


02:35 

Камера

Я часто ловил себя на том, что разговаривал сам с собой, даже спорил, доказывал, кричал, возмущался, что не понимают. А потом перестал это делать. Просто смотрел на цементную серую стену и не о чем не думал. Иногда казалось, что рядом кто-то сидит, но я старался не обращать внимания на расплывчатые силуэты, которые вели хоровод вокруг моего сгорбленного тела, и просто ждал исполнения смертного приговора. Камера моя была тесной: прибитая к полу узкая кровать, поржавевший унитаз, такая же раковина, под потолком пыльное зарешеченное окно, ну и конечно стальная дверь, отделявшая меня от вас.

Со временем я полюбил свое новое пристанище. Здесь было тихо и спокойно, шум мегаполиса не мог пробиться сквозь толстые окутанные колючей проволокой стены. Ночные же хозяева города: Холод и Голод тоже перестали меня беспокоить. Дыхание стало ровным, наконец-то я смог насладится глубиной одиночества. И тогда пришел ОН - мой сосед. Я даже не слышал, как он зашел, я просто проснулся от смрада человеческого тела. Я ведь отвык от присутствия других людей. По каким-то непонятным причинам меня не выводили на прогулку, просто сквозь окошко над полом просовывали алюминиевую миску, наполненную все время одной и той же похлебкой с куском черствого хлеба. Я долго к ней не прикасался. Вед там был яд, они же приговорили меня и хотели так трусливо со мной расправиться. Нетушки . Пускай вешают, стреляют или что они там делают, я хочу смотреть в глаза своему палачу. Но в один день я все-таки не выдержал, повинуясь железным инстинктам набросился на эту казенную похлебку и до блеска вылезал миску своим пересохшим языком. Сразу захотелось спать после этого. Проснулся же я, лежа на полу и, как уже говорил, проснулся от вони. Резко вскочив, я увидел ЕГО, нагло лежавшего на моей кровати, это был тощий сутулый человек с давно небритой щетиной и лысеющей шевелюрою. Я был возмущен, как это так эти подонки подселили мне сокамерника, тут и так повернуться негде, да и кровать одна. Ну а потом я обрадовался, все таки хоть какой-то человек рядом, а спать можно и по очереди. Незнакомец с трудом встал, раскрыл сонные глаза и с недоумением посмотрел на меня. Да, дружок, тебе не верится, что ты здесь. Со сна такое бывает, я то знал. Вот просыпаешься в камере смертников и не можешь поверить, что ты здесь, кажется все еще ночной кошмар продолжается, вот сейчас закрою глаза, открою их обратно и все исчезнет. Но увы. Потрескавшиеся цементные стены никуда не исчезают, они просто молча стоят и ждут моей смерти.

Мрачно здесь. Ну, а что я ожидал? Ведь я хотел в ад, вот я и в нем. Но зачем? Я хотел встретится с темным заправилой и сразиться с ним, теперь пыл мой приутих. Я просто жду пока вся эта комедия закончится и, похоже, ждать придется недолго. И за что это все мне? За убийство говорят, а я не убивал никого. Был индус со шприцем каким-то, злые глаза у него такие, но я не убил же его, просто вколол ему то же лекарство, которым он хотел вылечить меня и ушел. А теперь он мертв и я жду смерти. Город хочет меня погубить, но зачем? Может он знает что-то, что не знаю я? И этот жрец , появляющийся как Чеширский кот из самых черных уголков моего сознания. Чего он хочет от меня? Спасения земли? Ведь беспомощнее и бесполезнее меня никого не найдешь сейчас, а он настырный такой, не отступает от своего. Много вопросов накапливается в камере одиночества, ну а тут теперь еще и сосед. Странный он, сидит себе, свесив босые корявые ноги, увенчанный волосатыми пальцами, пялится в одну точку и молчит. Сказал бы уже хоть что-нибудь, но и мне говорить не хочется, я занят своими мыслями.

Рядом на холодном полу лежал почерневший огрызок запретного плода - единственное физическое доказательство реальности всего происходящего. Стоит уточнить, доказательства для меня, а не для остального человечества. Кому и что докажет грязный огрызок, ведь никто не знает, что мудрость космоса заключена в нем. А человечеству нет дела до этой мудрости и до меня тем более. Оно занято своим очень важным делом, настолько важным, что человечество не замечает всего остального вокруг него: ни солнца, ни неба, ни космоса, ни меня. Ну что ж, мне до него тоже нет дела. Человечество наверное усмехнется и напомнит мне, что скоро сотрет мою никчемную личность в порошок, ну это скоро, а пока я все еще жив, и не просто жив, а сжимая в своей ладони плод мудрости. Я приготовился доесть его остатки, но рука зависла в воздухе и я посмотрел на своего молчаливого соседа. Тот все так же сидел на кровати, не пошелохнувшись. Не долго думая, я протянул плод ему.

01:04 

СИЛА ОПУСТОШЕНИЯ

Я поймал себя на том, что мне нравится состояние опустошения - чувство испитого стакана. Все уже произошло и теперь мне больше ничего не надо. Все равно было на дождь - ведь я уже промок до нитки, все равно на грязь - ведь я с головы до ног покрыт засохшей коричневой коркой. Все равно стало и на двух моих заклятых врагов - на голод и холод. Никогда не замечали, чтобы забыть о чем-либо, надо просто перестать обращать на этот субъект внимание, и тогда он навсегда исчезнет в бездне прошлого. Помню читал, как-то у Пелевина интересные строчки о том, что человека можно убить в своем сознании. Выключить его существование в моих мыслях, как выключают комнатный свет - одним щелчком, и тогда жертва исчезнет навсегда из моего будущего, как будто ее никогда там и не было. О да, я убийца, я вошел во вкус этого щелкания, пока в один момент не осознал, что рядом со мной никого не осталось. Тень сомнения накрывала душу идеей, что я совершил ошибку, растеряв в один момент всех окружающих меня людей. Но теперь, сидя на холодном полу в общей камере предварительного заключения, я осознал, что это не так. Я стал сильнее, намного сильнее, ибо научился убивать мощью опустошенного сознания, что, собственно, и заставило меня гнаться за Дьяволом. Я хотел его увидеть и просто выключить, и тогда бы он исчез навсегда. Лязг входной решетки разбудил меня, и ворох мыслей торопливо уполз обратно в мой череп.

- Цахис!.. На выход. - раскатом грома прогремел голос тучного надзирателя. Я с трудом встал. Главное не встречаться ни с кем глазами. Резко развернувшись, я невольно пробежался взглядом по шеренге спящих под стенкой сокамерников. Через секунду в мозг заползали: плач детей, стоны женщин, лай собак, шепот... Я уставился в пыльный пол, с потолка монотонно капала вода. Щелчок, стальные наручники снова впились мне в вены и, семеня шагами, я поплелся в неизвестном направлении по извивающемуся тюремному коридору.

Опять лязг и я оказался в лифте. Резким движением руки полицейский захлопнул за мной дверь, и тесная кабина затряслась от оглушительного грохота. Свет тусклой лампы под потолком пугающе замерцал. Сопровождающий меня надзиратель со скрипом надавил на плохо поддающийся рычаг и старый повидавший множество поломанных судеб лифт неторопливо пополз наверх.

Был яркий день. Сквозь мутные витражи уверенно пробивался солнечный свет. Как я отвык от него. На секунду я застыл как вкопанный, пожирая глазами прямые лучи, освещающие мириады парящих пылинок. В спину требовательно врезалась резиновая дубинка и я нехотя поплелся в глубь наполненного говорящими людьми просторного зала. Заключенные сидели на длинных скамьях, некоторые общались с опрятно одетыми адвокатами. Надавив рукой на плечо, конвоир усадил меня:

- Жди здесь! - я уставился на спинку переднего сидения. Она была покрыта сетью выцарапанных пошлостей в перемешку с названиями незнакомых мне реперских групп. По-видимому это был зал ожидания суда. Время от времени полицейские выкрикивали фамилии арестантов и те исчезали за высокими кожанными дверьми, где им зачитывали государственный вердикт о том, где и как долго провинившиеся проведут свое будущее.

Надо сказать, я был удивлен и обрадован. Ведь все это время меня одолевала мысль, что о моем существованнии государственный аппарат просто навсего забыл, а сейчас я услышу нарицания судьи и меня скорее всего отпустят обратно подпирать стенки кишащего жизнью мегаполиса.

10:10 

ПЛОД

Горечь расползающейся трещиной разлилась в моем горле. Спазмы, охватившие мою грудь, грубым арканом выдавили из моих уст сухой кашель. Я тяжело сглотнул и огляделся вокруг. Равнодушные веки моих сокамерников смотрели сквозь меня в полудреме. Горький вкус постепенно сходил на нет. Вроде все. Ничего больше не происходило. Потолок не раззинулся и Мессия не спас меня, я все так и лежал на пыльном бетонном полу и в безразличном разочаровании смотрел на черные прутья, которые разделяли меня от человечеста. Жизнь смеялась надо мной изо дня в день, из часа в час, она ждала, когда я отпущу уздечку и сдамся. Я обессиленно потянулся, сжатый кулак распустился вялой ладонью, а недавние побои вновь тихо завыли. Сейчас я спрячу свои раскаленные глаза под выцветшими ресницами, засну и весь этот кошмар прекратится.

А затем поползли змеи, множество гадов. Они извивались под моей кожей своими скользкими телами, стараясь вырваться наружу. Я чувствовал их острые как лезвия клыки, впивающиеся мне в локти, с омерзительным хрустом они треснули и на их месте начали рости извивающиеся деревянные рога. Тоже произошло и с плечами. А затем прорвало и позвоночник, я скрючился в приступах незнакомой боли. Рога все росли, пока не проткнули казенные стены. Бетон покрылся трещинами и через секунду разорвался мне в лицо миллиардами океанских брызг. Я весь был в воде, со всех сторон, как будто меня телепартировали в плотную толщю океана. Я захлебывался и пускал пузыри, панически оглядываясь вокруг, ведь я знал, что я здесь не один. Вокруг меня кружил колоссальных размеров мезазойский монстр. Он напоминал гигантского крокодила длинной в товарный поезд. Еще мгновение и он бросится мне навстречу, широко раскрывая усеянную желтыми клыками пасть.

Стало очень холодно. Я с трудом привстал и оглянулся. Не произошло никаких изменений. Я недоверчиво потер локти, ожидая нащупать вместо них глубокие дыры, но все было в порядке. Единственным напоминанием о недавних ужасных видениях была утихающая горечь во рту. Все произошло настолько моментально, что казалось мозг этого просто не выдержит. Это было как тишина и вдруг взрыв, шторм, смерч и вот сейчас тишина опять. Вернее затишье. Ведь я уже знал, как только я расслаблюсь, жизнь обрушит на меня новый сюрприз. Рядом недовольно прокряхтел грязного вида молодой негр. Я покосился на него и оказался в узком коридоре заваленном поломанными детскими колясками, автомобильными деталями, пустыми пачками от стирального порошка и прочим хламом. Пахло немытой псиной, а уши резал крик какого-то животного. В начале я подумал, что какой-то бешеный ученый проводит сатанинские опыты на лабораторной обезьяне, но это оказалось не так. В конце коридора, вопила грузная чернокожая женщина:

- Убирайся отсюда, выродок. Убирайся к чертям. Пошел вон... это мой дом. Я уже вызвала полицию, сейчас заберут тебя.
Я неуклюже повернулся и метнул в сторону крика пустую жестяную банку.
- Ты на сына ментов натравила. Ах ты ж старый кусок гавна, да я тебя сейчас на тот свет отправлю. Тварь... старая сука.
В входную дверь требовательно стучали. Я побежал и посмотрел в глазок. На лестничной клетке мелькали черные фуражки полицейских.
- Эй вы, пидоры, если вы ворветесь... я убью эту суку! Поняли???
Я резко развернулся, схватил бейсбольную биту и бросился навстречу извергующей проклятия матери. О боже, что со мной.

Прислонившись к шершавой стенке потной спиной я еле-еле оторвал глаза от лежащего рядом негра. Отовсюду ко мне полз шопот, стоны, мольбы о пощаде. Я сжал свои разрывающиеся виски. Рассудок оставил меня, но отступать уже было некуда. Я посмотрел на храпящего на стуле надзирателя.
- Вставай, ублюдок! На работу пора.
Открыв глаза я увидел розовое лицо своей жены. На ее голове как обычно красовались громоздкие розовые бигюди.
- Где я? – оглянувшись вокруг я понял что нахожусь внутри тесного коттеджа, доставшегося по наследству от моей покойной тещи. Денег на ремонт совсем не было, оборванная проводка одиноко свисала с потолка, а пыльные окна свидетельствовали о том, что убирать эту рухлядь ни у кого не было никакого желания.
- Опять набухался вчера, остолоп. И заткнись, а то не дай бог детей разбудишь...

Нет! Нельзя никому смотреть в глаза. Я усиленно буравил взглядом тюремный пол. Теперь я знал про окружающих абсолютно все: что они кушали в последний раз, как звали их первую любовь, все их страхи и желания были передо мной, как на ладони. В руке осталась половина засушенного яблока. Интересно, что же будет, если я доем его до конца. Я уже хотел было доесть оствшееся, морщась от предстоящей горечи, но передумал и спрятал запретный плод в карман.

09:05 

ГОЛОС ЗА СПИНОЙ

Бесконечная вереница мелькающих лиц продолжала кружиться вокруг меня бешеной каруселью даже здесь, глубоко под землей, сквозь раскаленный асфальт, вдоль ржавеющих труб в одной из многочисленных камер следственного изолятора. Я просыпался и засыпал на холодном полу, и, когда я открывал глаза ,меня окружали новые люди. У каждого из них была своя судьба, своя трагедия. Некоторые из заключенных в начале метались по камере, как только что прибывшие тигры в зоопарке. Они нервно ходили вдоль пыльных стен и резко разворачивались в обратном направлении, как бы не веря в происходящее и ищя выход из заперти, куда закинул их город. Потом они успокаивались – действительность подавляла. Для этого и нужна была тюрьма, чтобы подавить сопротивление. Может кто-то возразит мне и скажет, что тюрьма нужна для того, чтобы оградить криминал от общества. Я не буду с ними спорить, ибо знаю, что настоящие преступники всегда остаются на свободе. На вопрос нужна ли тюрьма вообще, я не могу ответить отрицательно. Конечно, нужна, ведь это неизбежный продукт социума. Общество не может существовать без тюрьмы, а тюрьма без общества. Поэтому лучше спросить нужно ли само общество, государство? Нужен ли город? А если нужен, то кому и зачем? Людям? Возможно, но не мне и не моим сокамерникам, ведь они прекрасно знали, что ждет большинство из них в будущем, когда огромные ворота исправительного заведения медленно захлопнутся за их спиной и город вновь сомкнет свои объятия. Ведь преступив закон, неимоверно тяжело вновь следовать общественным догмам и пройдет не так уж много времени до того, как освобожденные опять окажутся в тисках правосудия. За редким исключением город поглотит их снова и пропустит через свой подземный пищевод, чтобы через время высрать несчастных обратно наружу. Посмотрите внимательно на отпущенных заключенных, это ничто иное как фекалии города.

Многие, наверное думают: ну и пусть, что я сделал такого преступного, чтобы засадили меня за решетку. Это меня не касается. Я никогда там не буду и не увижу, как сильно переполненны цементные камеры, и что, на самом деле, город разделен как египетский Мемфис на Город Живых и Город Мертвых, а вернее на тех кто живет еще над землей, и кто уже влачит свое существование в ее недрах. С ростом города пропорционально растет и количество заключенных, ведь чем больше зверь, тем больше он требует пищи. А мы, люди, всего лишь консервированная еда для мегаполиса, которую оставили про запас, чтобы когда придет темное время, то зверь мог удовлетворить свой ненасытный аппетит!

- Ты в правду так думаешь? – чей-то хриплый голос прозвучал у меня за спиной.

Я очнулся и нашел себя неистово трясущим тюремные решетки. Вокруг царила громовая тишина. Задним числом я осознал, что все это время я изрыгал свой истеричный монолог. Даун-охранник лениво смотрел на меня развалившись на своем стуле. Ему было лень что-то предпринимать, да видел он и не такое. Он просто застыл и смотрел на меня немигающими зрачками, лишь этот скрипучий голос холодными ужами пролезал в мою душу. Я оглянулся и ужаснулся. Никто из смотрящих на меня заключенных не мигал. Они все застыли, как будто оледенели и превратились в безжизненные статуи. Я понял, что время остановилось и сейчас в этой камере нахожусь только я и этот до боли знакомый дребезжащий голос. Я знал, кто там стоит за моей спиной. Оборачиваться не хотелось, но выхода у меня не было.

07:20 

ПРЫЖОК В БЕЗДНУ

Что можно еще делать кроме того, как витать в своих литературных фантазиях, когда я заперт в бетонную клетку под присмотром злых и нервных глаз. Чувство протеста против вселенской несправедливости не покидало меня ни на секунду. Камера моя была тесна. Казалось, я мог дотянуться рукой до противоположной стенки. Я лежал там и гнил, медленно разлагаясь на бетонном полу. В голову лезли мысли - это все то, что я и хотел, что я сам так все подстроил, что на самом деле это мазохистсткие попытки убедить себя в правоте моей ненависти к этому извращенному обшеству.

На тот момент мое будушее оставалось неизвестным. В дальнейшем я пойму, что падать можно будет гораздо ниже и что моя тесная камера будет мне казаться роскошными хоромами в сравнении с тем, где я окажусь. Худшему, как и лучшему, нет предела. Это ощущение питало меня сладкой надеждой на продолжение моего путешествия. И я не ошибся.

- Повернись боком! Боком!.. я сказал.

Почему некоторые люди перед тем как нанести удар смотрят на свою жертву "боком" по-птичьи? Может это определенная угроза, чтобы заставить других повиноваться или же наоборот это вхождение в образ перед тем, как обрушить на несчастного всю мощь своего праведного гнева. Именно такие вопросы возникли у меня в голове, когда сероглазый незнакомец в штатском фотографировал меня на фоне белого полотна для криминальной картотеки. Я находился в постоянном полудреме и не был восприимчим к приказам. К тому же, если бы я все время делал, что мне говорят, то не оказался бы за решеткой. В неволе же меня одолевала идея пассивного сопротивления, тем самым подсознательно стараясь препятствовать казенному подавлению личности. Мои размышления прервала резкая боль, заставившая повалиться на бетонный пол. От непокидающей меня усталости цемент под ногами плыл, закручиваясь спиралью в причудливие узоры. Чья-то рука резко подняла меня за шиворот с пола, послышался щелчок фотоаппарата и таким образом правоохранительние органы получили в свое распоряжение мою фотографию в профиль.

Прислушиваясь к стрекоту пыльных неоновых ламп, я даже не заметил, как сквозь лабиринт тусклых коридоров меня перевели в новую камеру. На этот раз она оказалась намного просторнее, но и людей там было больше. Гораздо больше. Заключенные, в основном мускулистые негры, старались сидеть прислонившись спиной к стенке. Человек было, наверное, около шестидесяти, достаточно для того чтобы все сидевшие плотно прижимались плечами друг к другу. А посреди стоял неогороженный покрытый ржавыми подтеками унитаз и приветливо зазывал любого желающего на глазах у всех справить свою нужду.

Главная задача заключенных, погрузившись в сон, скоротать свое пребывание в цементных камерах, что само по себе было довольно-таки нелегким делом. Постоянно горел мерцающий свет, который стирал различие между временем суток и становилось совершенно невозможно определить день сейчас или ночь. Людей то заводили то выводили из камеры, лязгая стальными дверями. Сама по себе камера была каменным параллелепипедом с одной зарешеченной стороной. Так что полной изоляции к сожалению, а может и к счастью, не было. Туда-сюда постоянно ходили полицейские, стараясь смотреть в пол и не встречаться с блестящими в полумраке зрачками арестованных, но далеко не все служители порядка были такими стеснительными. Помню, был один тучный пренеприятный тип, обильно надушенный французским одеколоном. Тем самым он как бы подчеркивал границу между собой, и изрядно завонявшимися заключенными. Неторопливо шагая вдоль камер, полный жандарм нарочно тарахтел дубинкой по решетке, заставляя проснуться счастливчиков, которым все-таки удалось погрузиться в сон. При этом он с ехидной ухмылкой приговаривал:

- Система несовершенна! Знаю, знаю...

В памяти всплыл детский сон, как будто я прячусь на огромной заваленной засаленными кастрюлями кухне. А сжимая окровавленные тесаки, меня ищет пара переросших жирных поваров. Они кряхтя наклонялись, выпячивая выступающее сквозь грязный фартух брюхо, и тарахтя тесаками по кастрюлям, ласково улыбаясь, уговаривали меня выйти из моего убежища. Мне было очень страшно и я проснулся. Потягиваясь, я открыл глаза в надежде на то, что сейчас уткнусь в теплую подушку и весь этот кошмар прекратится, но реальность неумолимым катком накатилась на мое сознание. Как же я ненавидел просыпаться в клетке.

Рядом пожилой дядюшка Том курил сигарету. Я всегда был равнодушен к табаку, но почему то в этот раз очень сильно захотелось разнообразить свое черно-белое бытие этим щекотящим ноздри запахом. Негр был пожилой и поэтому можно было многое сказать по высеченным морщинам на его лице - он был зол.

- Дядь, а дядь. Продай сигаретку, - жалобно попросил подрастающий голос. За рукав курящего дергал молодой парень в просторной хоккейной джерси. На голове у него была бейсболка с козырьком задорно по-хипхоповски смотрящим в сторону. Парень был явно из новой смены уличных гангстеров Флатбуша, на местном жаргоне таких называли «вонаби».
- Чеж не продать, продам конечно. Двадцать зеленых, - задумчиво затягиваясь синим дымом, ответил пожилой негр.
- Ого, че ж так много, дядь. За двадцатку то сколько пачек можно взять же?
Старик недобро посмотрел на парня и сказал:
- Так бери если можно... бери...
- Ну, ладно, дядь ты че. Я ж так просто. На тебе двадцарик.
Парень боязливо взял сигарету, а потом похлопав себя по карманом осознал, что у него не было спичек.
- Дядь, а спичку то дашь?
- Дашь? – удивленно приподнял одну бровь старик. – Что значит дашь? Двадцать баксов спичка.
Парень понял, что он сейчас прилично влип, но еще не догадывался насколько. Для убедительности старик вытащил из грязных джинс чертежный резак с поржавевшим лизвием. Парень молча протянул купюру и взял спичку. Затем «вонаби», боязливо посмотрев по сторонам, зажег спичку об стену и поднес ее к сжимающим сигарету губам. Старик же резко дунул ему в лицо, и под гогот сокамерников потушил слабый огонек. Коричневая кожа подростка побелела.
- Ой, сквозняк. Что ж ты так неосторожно? Ну ничего... У меня спичек целый коробок. Можешь взять в долг, если что ... – негр старик давился мерзким смехом.

Кормили же нас нечасто. Еду бросали из ведра сквозь решетку. Наиболее прыткие набивали казенными бутербродами себе карманы. Я же оставался лежать без движения. Один заботливый легавый кинул сзндвич прямо мне под ноги. Вспомнилось, как я кормил голубей, когда бродягой делил с ними последний ломоть хлеба. Крупные наглые птицы всегда стремились съесть как можно больше, забирая еду у более слабых. В школе мне вбивали гвоздями в голову, что это и есть закон эволюции - выживает силнейший. А мне было наплевать на эту эволюцию и на наглых переросших выскочек, и я старался бросать крошки более скромным птицам.

А потом меня перевели вниз, этажом ниже. Лязгнул стальной засов, надзиратель буркнул несколько фамилий, я встал, и тесные наручники захлопнулись на моих запястьях. Залитые цементом коридоры напоминали кишки каменного великана. Впереди, позвякивая ключами, шел тучный полицейский, я отчетливо мог разглядеть капельки пота на его бритом розовом затылке. Находясь снаружи на свежем воздухе, мы перестаем ценить разнообразие света. Я давно не обращал внимание на эпические закаты, когда раскаленный диск солнца не спеша погружается в лиловый океан, или когда первые дерзкие лучи прорезают сердитые облака после дождя, а про лунный свет можно писать целые романы. С каждым днем я привык к этому визуальному разнообразию и стал воспринимать небесные картины, как должное.

Я шел вдоль пыльных стен и пытался уловить хоть какое-нибудь проявление солнечного света, но безуспешно. В тюрьме свет бывает нескольких типов: яркий неоновый постоянно мерцающий, сопровождаемый потрескиванием перегорающей лампы, тусклый электрический часто гаснущий, но потом чудом зажигающийся обратно, редкий сладкий свет заженной сигареты, ну и конечно свет злых отчаянных глаз. Иными словами, мрак преобладал и света постоянно не хватало. Впрочем не только света, но и воздуха, тепла, еды, сна. Мое тело функционировало в режиме минимального потребления ресурсов. Может именно поэтому я был постоянно уставшим. Стальная решетка с режушим мозг грохотом захлопнулась за моей спиной. Меня перевели в новую камеру. Так происходило каждый раз, и у меня создавалось впечатление, что я погружаюсь глубже под землю. Скоро должен быть долгожданный суд. Многие его с нетерпением ждали, не потому что, надеялись на освобождение, а потому что ждали момента, когда смогут выбраться из катакомб следственного изолятора, и вновь увидят небо, пусть даже сквозь ржавые прутья. Мой суд все никак не наступал. Я думал, что система просто забыла обо мне. Это случается не так уж и редко. Таких заключенных здесь называли призраками и относились к ним почтительно, вернее их просто жалели, ведь никто не хотел быть на их месте. Мне же посчастливилось и я стал забытым системой приведением. Этот факт меня не удивил, ведь в поиске Дьявола опуститься в своеобразный ад и стать призраком - это один из путей в преисподню - царство безнадежности и зла, чью чашу я испил сполна.

Капля воды ползла вниз, находя себе путь сквозь еле заметные изъяны на бетонной поверхности. Я добрался до самого низа, хотя я знал что "самого низа" никогда не будет, но тем не менее я сидел достаточно глубоко для встречи с Ним. Я был в засаде. Присутствие Дьявола чувствовалось в каждом брошенном в полумрак слове. Он, несомненно, был как никогда рядом, но я не имел ни малейшего понятия, что делать при его появлении. Может упасть ему в ноги и молить, чтобы Он принял меня в свое лоно, или же выйти и сказать ему в лицо все, что я думаю о всем этом беззаконии. Кривая ухмылка заползла тонкой саламандрой на мои губы. Я знал, что путь себе выбрал не из легких, что это был прыжок в бездну с надеждой на то, что парашют со временем откроется и затормозит мое падение. Дно уже приближалось ко мне с сокрушительной быстротой, но парашюта все не было. Вера моя в этот момент дрогнула, и предчувствие поражения зависло горькой тенью над моей душой. Я прыгнул и промахнулся. Дьявола все нет и никакого плана действий на случай Его появления у меня не было. Я наклонился к стене и слизнул шершавым языком ползущую вниз каплю. Уж очень мучала жажда.

04:56 

Остановка

Щелчок. Светофор загорелся красным светом и я, остановившись, закрыл глаза.

Шум... скрип тормозов... завывание сирены... гул голосов... одинокий клекот чайки - я опять в городе. Похоже прошло не мало времени с тех пор, как я был тут в последний раз. И вот я снова здесь, на арене гладиаторских боев невидимых духов, я снова в портовом мегаполисе, манящим своими туманными далями. Стою и смотрю на очищающий океан, готовившийся к сумеркам, когда он поглотит весь городской смрад и встретит утреннее солнце свежим морским ветром.

Здесь много людей, но ни с одним из них мне так и довелось за всю свою жизнь наладит личный контакт. Может они меня не видят и я всего лишь заблудившейся меж жизнью и смертью обманутый призрак. Прохожие мелькают вокруг, спеша по своим делам, как пестрые рыбки в разросшемся коралловом рифе. Никого из них я не могу остановить и сказать: "Давай дружить!". В ответ в лучшем случае я получу презрительный взгляд и желание, как можно быстрее скрыться от меня подальше. Люди сходятся вместе по малопонятным призракам причинам. Это своеобразный танец поведения, такой же тонкий, как и у птиц в брачный период. Если самец правильно выполнит все заложенные в хромосомы движения, то он несомненно достигнет расположение самки. Мне же тяжело повторить этот неуловимый ритуал. Ведь я смотрю на него со стороны и осознаю всю абсурдность этих ужимок. Возможно я не способен к воспроизводству - вымирающий вид зашедшей в тупик эволюции застрял, как сорник, вокруг всего этого шума.

Я открыл глаза, зажегся зеленый. Пора ехать дальше.

03:44 

ЛЯЗГ

Находясь в закрытой камере, в бетонной тишине, звуки приобретают совсем другой смысл. Я обращал внимание на каждое шуршание и пытался насладиться каждым шорохом, мне так не доставало привычной какофонии города. Сквозь тишину раздавался лязг - он всегда был резким, отчетливым и ненатуральным, но к нему привыкаешь. Это очень ужасно, когда привыкаешь к лязгу, которому предшествует гипнотизирующая мелодия позвякивающей на поясе связке ключей. А затем ... ЛЯЗГ. Грубый и насильственный. Он врезался в мои уши окровавленным сверлом, пока я не перестал его замечать.

ЛЯЗГ.
Стальная дверь со скрипом обнажила свои ржавые петли, и ко мне в камеру зашла тучная тень:
- На выход!
ЛЯЗГ.

У зверя, впрочем как у всей моей жизни, есть определенный почерк, может это просто привычка или же кармический маршрут по которому он должен неумолимо следовать. Зверь всегда появляется внезапно, когда его совсем не ждешь. Я всегда представлял, как встречусь с ним, как распрямлюсь и смело посмотрю ему в глаза. Но каждый раз при встрече с ним я осознаю, что зверь застал меня врасплох и я совершенно не готов. Можно даже добавить, что в этот момент я и не осознаю, что встретился со зверем вообще. Но потом, анализируя ситуацию, я понимаю, что Дьявол был там негласным свидетелем происходящего. Понимаю я это по тому сладковатому вкусу подгнившего яблока, который остается у меня на устах после того, как я чувствую его ледяное дыхание. А так же неизменная красота его безжалостных замораживающих зрачков. Ее легко не заметить, ведь это красота светится сквозь глаза обычных окружающих нас людей, порой даже очень близких.

Так и в этот раз зверь пришел ко мне неожиданно, нагло выплыв из глубины ада, откуда сквозь мерцающий неоновый свет доносились девичьи стоны. Сколько в них было грустного отчаяния. Может это был и парень, хотя вряд ли, этот звук тяжело перепутать, он проходил сквозь меня сладкими теплыми волнами, привлекая и устрашая одновременно. Я не мог рассмотреть, что происходило в светящемся сквозь сумрак дверном проеме. Мелькали лишь тени, и слышно было смешки и отрывистые голоса. "...вот умничка... моя сладкая девочка... где твой папочка? можно я побуду за него..." А затем опять этот ритмичный стон.

Я заворожено смотрел через плечо надзирателя в ту ярко освященную комнату, пытаясь разглядеть, что там происходит. Именно так застал меня зверь в этот раз: со скованными за спиной руками и расширенными от страха и удивления зрачками. Зверь ухмыльнулся, неторопливо заправил рубашку, со скрипом застегнул ширинку и захлопнул за собой дверь.

ЛЯЗГ.

Стоны стало еле слышно.

- Так, что мы имеем? Цахес?
- Цахис, - поправил я.

Зверь укоризненно на меня взглянул. Что-то акулье было в его оскалившемся лике, как будто он безразлично смотрел на меня и примеривался куда бы нанести удар.

- Наркотиками балуемся значит?

Я непонимающе смотрел на полицейского. Тот вытащил из своего кармана маленький пакет, величиной с ноготь и наполненный белым порошком и небрежно бросил его передо мной на стойку.

- Вот нашли в машине, которая тебя перевозила. Пытался избавиться от доказательств?

Я потупил взгляд и молча буравил им цементный пол под своими ногами.

- Во общем так, будешь упрямиться утром повезут тебя в Централ Букин. Не просто повезут, а забудут там. Две недели будешь жить за казенный счет, - зверь самовлюбленно улыбался, - Или сейчас подпишешь признание, составим протокол об изъятии незаконных субстанций до суда будешь свободен. Бомжуй где хочешь! Ну что скажешь?

Я чувствовал, что зверь выполняет свою привычную работу и заключает со мной сделку - цена, как обычно, глоток свободы за мою душу. Причем пришел он совсем не оттуда, откуда я его ожидал, пришел стремительно и пригвоздил меня когтями к стене. Но не учел он одного, я ведь знаю, с кем имею дело.

- Согласен? Давай быстрее, а то мне пора, - полицейский тоскливо обернулся назад в сторону захлопнутой двери, сквозь которую все доносился приглушенный стон. - Дела зовут, я на посту все-таки.

Я молча кивнул головой. Послышался щелчок и наручники спали с моих запястий. Я, разминая свои затекшие пальцы, подошел к столу и взял ручку. Передо мной лежал казенный бланк, буквы расплывались, я с трудом нашел место для подписи и медленно старательно написал "FUCK YOU" и поставил точку.

Зверь раздраженно фыркнул, круто развернулся и направился обратно в свою светящуюся электричеством адскую щель. На секунду стон стал громче и я услышал "еще чуть-чуть, миленькая..."

ЛЯЗГ. Щелк.

Наручники вернулись на мои запястья, холодной сталью передавив вены и мой надзиратель, грубо взяв за локоть, повел меня обратно в камеру. Железная дверь со скрипом открылась, но не успел я переступить порог, как хлесткая боль впилась в мои сухожилия. Падая я заметил мелькание черной узкой дубинки.

ЛЯЗГ. Щелк.

Позвякивание ключей постепенно удалялось от меня, растворяясь в полной тишине.

10:15 

МЯСО И САЛО

Я всегда поражался плавности движений кошек. Многие их не любят. По разным причинам, но если бы они могли видеть то, что в них вижу я, то скорее всего эти многие поменяли бы свое мнение. Они ведь наверняка не видят ту бесшумную мягкость, с которой кошки крадутся к своей добычи, не видят и кошачью грацию, с которой стройная девушка пробивается сквозь толпу в тесном клубе, не и видят они в них и все, что я так люблю в этой жизни: стремительность, точность и мощь атакующего из засады барса. Леопарды... пестрые, красивые, дерзкие. С малых лет хотелось быть похожим на них, а не на чопорных и надменных прохожих. Хотелось затаиться на чердаке между труб перед прыжком на голову моей жертвы - человека. Животного бы я убить не смог, не подымается рука погубить такую красоту. Я хочу их защитить от людей и стать охотником на охотников. Как бы я был рад, если бы человеческая горячая кровь потекла вниз по моих черным заточеным когтям. Тогда я бы чувствовал себя отомщенным. Отомщенным за погубленный людьми мир. Они все знают, им ничего никогда нельзя доказать, ни в чем убедить - люди самые умные. И эти умные люди с халатной жадностью губят в мир, в котором они живут и в котором живу я.

Сопротивляться неизбежной гибели нашей планеты бесполезно. Она обречена и я обречен тоже. Остается только сражаться, как загнанный в угол барс. Я это знаю, но ничего не делаю. Я просто сижу и жду. Авось все обойдется. Вы ведь тоже ждете, вот и я жду. Жду вместе с вами. А ведь надо сражаться, но не хочется - мне лень. Неужели я не барс никакой, а просто жирная свинья, живущая в стойле и радующая сладкой улыбке мясника?

Порой мне кажется, что Бог любит свиней больше чем барсов. Ведь численность свиней растет, в то время как барсы постепенно вымирают. Да и зачем они нужны эти барсы, вот свинья очень полезное животное - вырабатывает много мяса и сала, а барсы бесполезные, разве что мех с них можно взять. Только опасная это затея, поход за мехом барса. Дорогой он поэтому, только какая-нибудь очумевшая блядь может его позволить. А мы серое - безликое большинство - можем перекантовать на кроличьих шапках - дешевле и практичнее. Нету от барсов пользы - они не нужны никому кроме меня. Но я и сам никому не нужен, я и сам вымираю.

Лежу на холодном бетонном полу,
Заперт в подвале, за ржавым замком
Лежу и жду я судьбы разрешения
Среди темноты, что меня окружила кругом.

И вместе со мной лежат молодые ненужные люди,
Их общество заперло в тесную клетку,
Может убийцы они иль мародеры какие,
Но нет они должники, попавшие в сетку
Жадной Черной Вдове,
Что с детства сосет мою кровь.

А ведь мог бы я, обнявшись с любимой,
Встречать лиловый закат океанский,
А ведь мог бы я, наслаждаясь счастьем,
Смотреть на диск Солнца гигантский.
Но нет, ведь скрутили меня казенные руки,
И бросили вниз в серые стены,
За зеленые двери, где чугунные сетки
Закрыли мне небо,
Где жду я вердикт, старого спрута,
Что спросит, какая польза с меня?
Много ли я даю мяса иль сала?

06:08 

Погружение внутрь

Я аж вспотел, но все-таки я был очень доволен результатом своей работы. Вокруг мигали разноцветные огни, по верх которых накладывался зычный голос громкоговорителя. Похоже, кто-то кричал в рупор, но я не мог разобрать этих наполненных басом слов, да и не старался особо. Сладкое ощущение удовлетворения разливалось по моему телу. Работа закончена и можно расслабиться.

Закрыв глаза, я отдал себя в грубые резкие руки судьбы. Они моментально с треском заломили мне суставы, нацепив впивающиеся в вены наручники. Я был арестован - лицо прижимало к дороге чье-то колено. Но мне было все равно, я знал, что я победил. И теперь поверженные мной лишь беспомощно изрыгали свою злобу у подножья кирпичной стены, исписанной моим графити.

А пальцы тем временем начинали неметь. Тело мое обрушилось на сидение рядом с пропахшим алкоголем еще одним горожанином. Город проглотил нас, и я со своим случайным попутчиком двигались вдоль пищеперерабатывающих кишок той системы, с которой я так сильно борюсь. Похоже я пробрался к Дьяволу в самую глотку. А он и не подозревает даже. Вот тут я наконец-то смогу взять его за жабры. Путь к нему оказался намного проще, чем я думал - через рифму.

07:21 

РАЙ

Там тихо и светло,
Покой и мир вокруг.
Там стрелки времени
Не чертят вечный круг.

Там каждый занят своим делом,
Там созидают и творят.
Сей мир величием наполнен,
И все его боготворят.

Там все идет в порядке строгом,
Кристально чисто там везде,
И места нету там убогим
И волю не найдешь нигде.

Оковы душные закона
Висят над всеми в мире том,
Не терпят лишнего там слова,
На места все, где правит ОН.

И были там ОНИ - трудяги,
Что шлифовали пьедестал,
Что возводили там колонны,
Чтоб мир тот чист был, как кристалл.

И вот ОНИ решили вдруг
Порвать оков тех мощный круг,
Забыть все старые заботы,
Построить новый мир свободы.

Нашли подальше место там
И начали привычный труд.
Здесь будет солнце, здесь луна,
А здесь кометы яркий жгут.

Зачем пошли они на это?
Ведь были сыты и в достатке.
Зачем сломали сие вето?
И есть ответ для той загадки.

Нет кары хуже во всем свете,
Чем жить без смысла и без цели,
И волю утопить в запрете,
Где не найдешь свободы щели.

Но замысел тот был раскрыт
В момент его возникновения.
Ничто не скроешь с глаз ЕГО
Ни даже ветра дуновение.

Послал ОН темного гонца,
Летящего на крыльях ночи.
Кровь капала с его венца,
И зло вещали его очи.

Но гордо голову подняв,
ОНИ не вняли вести сей,
Безмолвно продолжали труд,
Уж зная путь судьбы своей.

Никто из них не отступил,
Лишь крылья в небе расправляя,
Усердно создавали мир,
Где хаос рос, все подавляя.

"Безумцы, вскормленные мной,
Мне уподобиться решили!
Так распрощайтесь же с судьбой!"
Уста ЕГО провозгласили.

В одно мгновение его рать
Взорвалась жутким воплем гнева
И жатву страшную собрать
Летят, чтоб смерть везде посеять.

И блеск их глаз затмил свет звезд,
И клич разносит в прах все скалы.
Летят они быстрее грез,
Неся знамена ЕГО славы.

ОНИ оставили свой труд,
Уже столь близкий к завершению,
Склонили головы и ждут
Судьбы коварной разрешения.

Удар сей первый был силен,
Немногие остались живы.
Как солнца взрыв был мощен он
Неимоверной страшной силы.

Как лучи света в жарком зное,
ЕГО солдаты вниз неслись,
Топя вокруг все в смертном вое,
Затем взмывая резко в высь.

Сражение было жестоко,
Недолго длилось там оно.
Лишь серый пепел одиноко
Там стал свидетелем всего.

Там стало тихо и светло,
Покой и мир вокруг.
Там стрелки времени
Не чертят вечный круг.


09:12 

НИКОГДА

Неужели я убийца? Почему так хочется снять грязное засаленное полотенце, скрывающее гладкий пропитанный маслом пулемет, вцепиться в него белесыми пальцами и смотреть, как передо мной разрываются куски мяса? Да я ненавижу людей, но в тоже время безумно их люблю и хочу им помочь, разбудить и сказать... Сказать что правила, это не всегда хорошо, что слепо следовать приказу глупо, и что закон их вовсе не бережет, а охраняет жадных толстосумов от них самих, от толпы.

Но люди не хотят меня слушать. И в этот момент хочется разорвать их на части. Может тогда я смогу до них достучаться. Может я уже убил кого-то в прошлом? Вряд ли. Хотя честно говоря я и не помню. Помню, что сопротивлялся. Это да. Боролся изо всех сил, против правил, врачей, учителей, системы. Боролся с детства, за что всегда был в одиночестве. Но я побеждал. Даже чаще, чем хотелось бы. И эта победа наполняла мои вены одержимой уверенностью. И что сейчас. Я измеряю босыми ногами асфальт вдоль нескончаемого лабиринта узких улиц. Прохожие при встрече со мной презрительно отворачиваются. А я все иду вперед. Но куда? Может надо просто успокоиться, вернуться домой, пойти на работу. Влиться в струю, так сказать. Влиться и поплыть по течению в след за нескончаемой серой массой, тех кто меня презирает. Тогда я перестану их раздражать, тогда я перестану им сопротивляться. Тогда я сложу руки и буду просто ждать смерти.

Но я так не могу. Я ведь особенный. Я знаю вам неприятно читать, что именно я особенный, а не вы. Но это так. Потому что вы просто ждете. А я уже давно не жду. Я несусь вперед на горящие мельницы. Безумец. Да! так легче. Утопить мою личность в болоте общественного отрицания. Только одна проблема. Я уже давно утонул и бреду по дну, постепенно расправляя свои сутулые плечи, на которые с неимоверной силой давит космос. И то, что вы обо мне думаете, меня совершенно не тревожит. Ведь я все равно пишу в пустоту. Пишу и спрашиваю у нее. Кто я? Может я пророк? Возможно, но я не знаю ответов. Может я псих? Но я очень спокоен. Может я воин? Мне тошнит от запретов. Может я рыцарь? И герб мой огромен. И на нем четко написано: Я НИКОГДА НЕ СДАМСЯ.

22:02 

ОН.

Потрескавший камень на сердце похожий,
Что сердцем моим был когда-то под кожей,
Зажегся приятных маленьким светом,
Мартовский лед растопил он при этом.
Горит он во мраке холодной тоски,
Где вой одиночества рвет на куски
Под топот холодных черных копыт,
И глаз его желтый во тьме там горит,
И солнцем единственным служит там ОН,
И отражает лишь хаоса стон.

10:29 

В Аду

Вне всякого сомнения, я могу сказать тебе моя, уважаемая Пустота, одну вещь, которую я усвоил на всю жизнь. А именно, находящийся в аду индивидуум совершенно не осознает, что он, собственно, и есть в аду, и всячески убеждает себя в том, что ему хорошо, даже более того, что именно так все и должно быть. И ежели кто-то осмелится усомниться в прелестях его жизнеустройства, то этого кто-то находящийся в аду индивидуум начнет люто ненавидеть, как своего заклятого врага, заявляя что, тот ему просто-напросто завидует.

Я же в свою очередь полностью уверен в нормальности своего существования и дерзкие мысли, что вокруг меня и есть Ад, гоню прочь. Толку от них мало. Ну, даже если и ад то, что в этом особенного. Там тоже люди живут, я в этом больше чем уверен. И нет в моей окружающей действительности ничего страшного, ну холодно слегка, особенно босоногим ступням. Могло быть и похуже, ночи в городе зябкие, но снег наведывается к нам крайне редко, а значит и местный холод - дело чистой привычки. Кстати, а где собственно говоря мои ботинки? Да и плащ мой трофейный куда-то подевался, даже шапки не осталось. Ну и тележку тоже увели. Ага! все понятно. Проделки Гнома. Как же все на самом деле было просто. Эта подлая тварь налила мне в сериал клофелина и спокойно уползла со всеми моими пожитками. Или они были в сговоре с этой бестией из благотворительной конторы и поделили прибыль от моей драгоценной стеклотары пополам. Хотя вряд ли, конечно, но я не отметаю полностью и такой вариант, в жизни и не то случалось. А я ад, да ад. Тоже мне Суровый Дант, вечно я ищу сверхъестественные объяснения своим неудачам.

Как же прекрасен бывает ночной город, особенно, когда он величественно развалился на склонах пологих гор, у подножья которых шелестит тихий гладкий океан. Вот лежит перед моими глазами этот пестрый колосс и отражает на своей спине мерцающие звезды. Если закрыть глаза и прислушаться, то сквозь щелчки переключающего светофора и далекое завывание пожарной серены можно услышать, как город дышит, тяжело и ритмично, сотрясая потрескавшиеся стены своими едва заметными вибрациями. Перед глазами пробежала дымка внезапно появившегося облака, ведь я до сих пор был каким-то образом на вершине холма, на который с таким трудом подымался прошлым днем. Тогда я был одержим безумной идеей обязательно во чтобы не бывало достичь своей цели. Кстати, какой она там была? Поймать дьявола что ли? Надо же придумать такой бред. Ладно, пора закругляться с этой чепухой, завтра на работу.

С этими словами с трудом поднявшись с пыльного асфальта я направился в обратную сторону откуда пришел. Надо сказать, я не имел ни малейшего представления где и в каком районе я нахожусь. Город был во истину огромен. Я так же не узнавал и улиц, по которым ранее так целеустремленно двигался. Возможно они ночью выглядели совсем по другому. Людей было на удивление намного больше. В основном молодежь, праздно кучкующая у подожженного мусорка на перекрестках. Их резкий из подполья брошенный взгляд не сулил ничего хорошего, поэтому я старался не вступать в диалог с этими патлатыми туземцами и продолжал двигаться дальше. С разных сторон раздавалась такая же разная музыка, хотя вперемешку с трансом преобладал тяжелый металл. Наиболее громко было у черных дверных проемов, обрамленных розовыми похабными вывесками, зазывающими посетить те или иные увеселительные заведения. Но идти туда мне не хотелось, особенно когда я замечал стоящих у дверей тучных мавров с неизменными черными солнцезащитными очками. Они всем своим видом показывали, что у меня нет никакого шанса попасть во внутрь здания. Вот зачем им ночью эти темные очки оставалось для меня загадкой. Возможно луна в этих кварталах была действительно яркая. Создавалось впечатление, что завтрашний день давно потерял смысл и теперь город охватит сокрушительная бесцеремонная революция.

От всего этого хотелось забраться куда-то подальше. И я торопливо продирался навстречу тишине. Когда мне удалось оставить позади эту яркую ночную вакханалию, я заметил, что воздух стал гораздо свежее. Почувствовалась очищающая близость моря и я с облегчением вздохнул. Наконец то я один. И опять я ошибся: в аду, как и в мегаполисе, никогда нельзя быть совершенно одному, даже несмотря на то, что мою душу охватывают стальные оковы беспросветного одиночества. Рядом с моими ногами, упершись спиной в стену, кто-то сидел. Рассмотреть этого кого-то мне не удавалась. И тут он сам заговорил со мной:

- Эй, Раста! Садись, в ногах правды нет.

И я сел. Не знаю почему, но сел рядом. Ноги уже ныли от нескольких часов босоногой ходьбы. Краем глаза я заметил, как незнакомец поднес к себе трубку, и яркое пламя на секунду осветило его перечерченное шрамом лицо. То, что торчало в его изуродованных ушах нельзя было назвать серьгами, это были железные наскоро вбитые клыки, на которых до сих пор не высохла свежая кровь. Волосы же его сплелись в дреды, и тем самым незнакомец напоминал мне никого иного, как эфиопского жреца всемогущего Джа. Затянувшись трубкой, он заколотил себя кулаком в грудь и закашлял.

- Надо очиститься, - с этими словами незнакомец протянул трубку мне. Я с сомнение посмотрел на него. Ну а почему собственно и нет? Я взял трубку и наполнил свои легкие колючим горьким дымом. Запахло джунглями. В одно мгновение лицо незнакомца закрутилось в спираль и мне показалось, что чья-то мощная ладонь сверху вдавило мое тело в землю. Ночь превратилась в день. Я посмотрел на мои руки. Казалось, сквозь мою кожу начали прорастать жесткие корни, а разрезая кожу на спине вырываться наружу острые закрученные рога. Я поднял голову и заметил, что надо мной уходит вдаль подвесная дорога. В украшенных двигающими узорами кабинках сидели безмолвные надменные существа. Незнакомец встал. Из висков его так же свисали вниз шевелящиеся отростки. Я оглянулся по сторонам, там в черных углах копошились скользкие змеи. Незнакомец молча развернулся, раскачиваясь из стороны в сторону, под цокот своих копыт начал удаляться прочь. Преодолев резкую боль, я встал и последовал за ним. Мы шли навстречу яркому свету прочь из шипящей предательской тьмы.

Вскоре мы достигли берега океана. Я постепенно приходил в себя. Действительно посветлело. Лиловое солнце, не спеша, поднималось из-за фиолетовых гор. Незнакомец оглянулся, и тут я заметил, что вдобавок ко всему один его глаз был лишен зрачка и просто был наполнен белой слизью.

- Я знаю, ты хотел встретиться с Учителем. Ну что ж, он там ждет тебя, - незнакомец жестом показал на все еще скрытый во мраке океан. - Все что тебе надо сделать, это следовать за мной. Ну а потом, как только в тебя заползут сомнения, а страх ледяным стилетом проткнет твою душу, то Он придет к тебе во всей своей красе.

Закончив свои зловещие напутствия, незнакомей наклонился и отбросил в сторону грязную мешковину, обнажив пожелтевшие серфинговые доски. Взяв одну из них, он в одежде спрыгнул с пристани в воду.

- За мной!

Сопротивляться действительности не было сил, и я, сжав в руках холодную исцарапанную пластмассу, прыгнул в черную хлюпающую бездну. Вода встретила меня острым ощущение холода. Такое впечатление, что на моем теле захлопнулись один за одним стальные обручи. Единственное, что я мог сделать, это судорожно сжать свою доску, которая и вынесла меня обратно на поверхность.

- Ты уже здесь. Биен! - и незнакомец кинул в меня концы стальных цепей. Одержимая злость обуревала меня и я поймал их на лету. Оглянувшись через плечо, я увидел, как этот дредастый чертила, стоя на серфинговой доске и сжимая длинные цепи, уносился прочь, влечимый невидимой силой. К своему ужасу я почувствовал под водой движение. Цепи медленно начали натягиваться и я едва успел давно забытым движением запрыгнуть из воды на доску. Через секунду я уже разрезал черные волны, сжимая в руках натянутые невидимым чудовищем поводья. Я бросил взгляд назад. Там величаво подымалось бардовое солнце, освещая родной город, который сейчас становился таким далеким и недосягаемым. Я посмотрел вперед и, прищурившись, осознал, что передо мной плывет огромная белесая акула, запряженная в ржавые сатанинский плуг, чьи поводья я судорожно сжимал в своих дрожащих ладонях. Позади меня был рассвет, а впереди простиралась исчезающая в темноте морская пустыня. Весь ужас развернувшейся картины разорвался в моем измученном сердце и я отпустил цепи. В ту же секунду я грузно свалился с доски, набрав полный рот острой соленой воды. Держась на холодной поверхности, я, сопротивляясь силе притяжения, в панике забил руками. И тогда я понял, что дьявол несется на встречу ко мне всем своим белым восьмиметровым извивающимся телом.

03:28 

В кроличью нору

Скрип ржавых несмазанных колес возвращал меня к жизни. Почему-то очень хотелось спать на ходу. Наверное, это защитная реакция уставшего организма, но я все равно продолжал идти наверх, толкая в гору скрипящую наполненную стеклотарой коляску. Вот он мой Сизифов Камень. Я не знал, зачем иду именно в гору по этой трудной нехоженой дороге. Я просто шел вперед, а когда понял, что я поднимаюсь наверх, было уже поздно разворачиваться. Ведь вернись я обратно в низину, я бы все равно остался окруженный холмами и подыматься нужно было бы заново. А так я уже прошел половину пути. Солнце твердыми лучами толкало в покрытую потом спину. Очень хотелось снять тяжелый плащ, а затем и мокрый колючий свитер, но я не мог остановиться и сбить ритм. Мышцы работали как цеховой механизм, упрямо волоча мое сознание на вершину. Это будет еще одна моя маленькая бессмысленная победа. О боже, как хочется пить.

Так я и встретил Гнома. Я, как его увидел, сразу понял, что судьба наградила меня за мои нечеловеческие усилия. Гном был лыс, лишь по бокам висели лохматые нечесаные кудри. Подмышкой он держал пустой портфель, а другой рукой постоянно поправлял съезжавшие вдоль крючковатого шнобеля потрескавшиеся очки, за которыми бегали хитрые черные, как угольки, беспокойные зрачки. Ну а редкие зубы были желтыми. Казалось, его дыхание должно истощать утробное зловоние, хотя я стоял достаточно далеко от него, чтобы это почувствовать. Гном все время фыркал и отмахивался от окружившей его темнокожей детворы. Маленькие чертенки пытались толкнуть его в спину, и довольно улыбаясь, наблюдали за неуклюжими попытками Гнома сохранить равновесие.

Среди яркого безоблачного дня, затерявшись вокруг облепленных белыми домами холмов, я, не сознавая своей удачи, встретил этого проводника в преисподнею, что белым кроликом уведет меня за собой в урбанистическое Зазеркалье. Ржавым крейсером, я пошел на таран, толкая перед собой свою железную коляску. Детвора бросилась в рассыпную. Гном же, сгорбившись, смотрел на меня, расплываясь в приветливой улыбке:

- Ыыыыыы... гыыыы... Совсем озверела мелюзга куева. Дааа. Он послал тебя ко мне. Ыыыыыы... Он бережет меня. Дааа. Пошли, за мной вниз. Туда вот. Я тебе все покажу. Я ждал тебя. А теперь ты все увидишь. Пошли же! За мной! Вниз...

11:07 

Утро

Ветер игрался обрывками газет, нося их с пылью по асфальту. Розовое солнце только недавно начало вставать из-за темно-синих небоскребов. Я всегда поражался урбанистическому восходу - неповторимому контрасту великолепия природы и уродству коммерческого социума.

Именно утром особенно бросаются в глаза все изъяны и недостатки окружающего. Единственные прохожие вокруг лишь просыпающиеся замершие бомжи и мусорщики кричавшие на южных языках в своей заляпанной темно-зеленой униформе. В часы же пик толпы мечущихся людей обычно затаптывали горы бумажных отходов, и они не так бросаются в глаза как при рассвете, особенно когда замечаешь копошащихся там крыс.

Я потянулся. Пора было идти на работу. От долгого лежания на твердой скамейке опять занемела спина. Скинув прикрывающий меня картонный лист, я взял мой ботинок заменявший мне в эту ночь подушку и одел его поверх дырявого носка. Похлопав себя по карманам и убедившись, что ничего не забыл, я твердым шагом направился навстречу рассвету.

По пути заметил место, где можно было найти вроде как приличный санузел. На удивление он оказался очень громадным. Нескончаемая шеренга бело-желтых писсуаров исчезала, уменьшаясь в перспективе, в менее освещенной части зала. В этом просторном помещении кроме меня был еще один человек. Похож он был на среднего возраста женщину с короткой лысеющей стрижкой и плотно накладывал на лицо белую пудру. По его пестрой цирковой одежде стало понятно, что его промысел - это клоунский уличные представления и вряд ли очень успешные в этой части даунтауна. Я посмотрел на зеркало на свои красные от напухших вен глаза и умылся. Пошарив в карманах и найдя старую измученную зубную щетку, я потер ей зубы, набрав в рот воды из-под крана. Потом, засунул под ледяную струю всю голову, наблюдая, как по моим длинным засаленным волосам стекают перехлорированные капельки. Попользовавшись почти до конца затертым дезодорантом я заправился и был готов к новому дню.

В лифте было битком набито людьми. Окруженный лицами отточенным пластическими операциями преимущественно доктора Зиммера, я громко чихнул. Они продолжали заискивающе улыбаться, смотря на меня своими лживоприветливыми стеклянными глазами. Киборги. С пеленок им оттачивают мозги на протяжении 20 лет, когда последняя долька кармических знаний уже полностью затоптана идейными догмами. Я пулей влетел в свой офис, на ходу включая компьютер. Развернувшись на своем стуле, я увидел уже стоящую на пороге секретаршу:

- Извините за мое вторжения, но вы просили меня вам напомнить о встрече с И. О. Директора Внешних Связей Емерсоном Атта и И. О. Директора Фармацевтического отдела Стефаном Вильмовским, которая началась 5 минут назад в конференс зале. - сказала она своим звонким гадостным голосом.

В этот момент мне хотелось в нее что-то кинуть или даже выстрелить... картечью дуплетом из двустволки. Высморкавшись в скомканную в кулаке салфетку, я процедил:

- Уже иду...

02:31 

Освобождение.

Здравствуй опять, Пустота! Итак, после долгих размышлений я наконец морально подготовился к сафари за дьяволом. Откуда начинать не имею ни малейшего представления. Опыта в такого рода делах у меня нет, а затея, как говорится, ответственная. Многие наверняка подумают, что у меня просто сорвало планку, но мне, да и тебе, Пустота, совершенно все равно на то, что подумают многие: мы будем "гнуть свою линию".

С чего же начинают охоту? С подготовки вооружения? Возможно, но что же с собой взять? Осиновый кол еще рано, может распятие, которого у меня никогда не было. Впрочем, до оружия еще далеко. Надо понять, зачем мне это нужно вообще. Ведь я не веду охоту для пропитания, в данной ситуации для меня это спорт. Вот посмотрим кто кого.

А вообще начну я с ознакомлением с местностью, с моими охотничьими угодьями - с городом. Вот он, лениво и величественно развалился от горизонта до горизонта и лежит загорает под ярким дневным солнцем. А зверь где-то там спрятался среди мрачных узких переулков, вечно затянутых пробивающимся из-под канализационной решетки туманом. Сидит там в темном углу и строит козни. Ну ничего. Пускай строит.

Город. Шумит. Я то точно знаю, он имеет душу, капризную личность, которой так тяжело угодить. Я смотрю на него из окна своей квартиры, сквозь бойницу моей крепости и понимаю, что мне надо сделать вылазку, но сделать ее мне надо так, чтобы Город меня не заметил. Иначе зверь учует мое приближение, и я не смогу застать его врасплох. Для этого мне надо полностью раствориться в ярких каменных джунглях, стать их неотъемлемой частью, как атлант, подпирающий балкон старого покрытого виноградником особняка. Я вытащил из кармана кошелек, резкими движениями распотрошил его и раскидал на пол редкие деньги и документы. Затем я отбросил кошелек прочь. С ним Город быстро заметит меня, а без него я бесследно в нем растворюсь. Ведь кошелек это мой панцирь, в котором так трудно передвигаться по серому лесу. А теперь я свободен. Теперь я готов.

22:46 

Ожидание зверя

Да, именно так все начиналось в далеком двухтысячном. Часто мне снится, что время летит, но я как вспомню ту осень шесть лет назад, так кажется, что целая вечность разделяет меня от той наивной счастливой поры. Уместно ли писать в дневнике о событиях происшедших шесть лет назад? Впрочем, дневники это записи о том, что произошло в прошлом. Год, месяц, день назад, а почему мы бы и не шесть лет? Тогда я твердо и непоколебимо был уверен, что справиться с этим жестким и несправедливым миром можно только объединившись вместе, и только стоя плечом к плечу можно добиться во истину запредельных результатов. Все свои силы я положил на объединение группы, сплочения коллектива, создания "трайба". Те, кто постарше, а может те, кто уже сдался, смотрели на меня с усмешкой и оказались правы. После стольких лет предательства, ударов, а что еще хуже, плевков в спину, я оказался в полном одиночестве. И что наиболее иронично - это то, что я оказался совершенно один на вершине своего успеха. И вот я остался наедине с абсурдом моего прошлого, из которго следует единственный вывод. Один в поле воин!

Ну а кто же тогда враги? Уже давно закопанные в землю прострелянные партизанскими пулями арийцы, наводнившие десятки лет назад мою Родину? Или может прячущиеся в бездне космоса головастые марсиане? Ни тех, ни других мне встретить так и не удалось. И моими наиболее злейшими врагами оказывались, люди которые меня окружают. В детском садике врагов по-моему у меня не было. Воспитательницы не воспринимали детей как личностей и относились к ним, как к кеглям или скорее, как к цыплятам в инкубаторе. В школе мои учителя были в основном шизофреничные пожилые женщины с несложившимися жизнями, видящие учеников, как объекты возмездия за свои сексуальные неудачи. Среди одноклассников шел постоянный поиск своеобразного "невдаля", на которого можно наброситься всей сворой и морально изнасиловать. Таким образом, с самого детства я был выброшен в мир, где за пределами моих глаз добра было ждать не от кого.

Но самое ужасное - это, когда предает семья. При чем не просто предает, а ломает об колено именно в тот момент, когда все вокруг уже давно обратились против меня. Мне тогда не осталось никакого другого выхода, как собрать свои жидкие монатки в затертый рюкзак, открыть потрескавшуюся входную дверь и смело нырнуть в пестрый шум дневного города. Я запомнил это ощущение дороги на всю жизнь - сладкое предвкушение неизвестного. И надо сказать я люблю дорогу, она и стала моей школой жизни, заставив сутулую спину распрямиться и наполнив затравленный взгляд благородством исчезающего в пустоте горизонта. Что потом? Тяжелый труд, скрип костей, разбухшие мозоли. Тот день, когда мне пришлось под проливным дождем копать подвалы, я не забуду никогда. Но, а затем праздник, музыка, танец, хлестание девичьих волос по моему лицу, ну и конечно запретный плод, спрятанный в сумках, привезенных из далеких южных стран. А затем деньги, наполнившие истощенные палящим солнцем каналы полноводной зеленой рекой. Именно в этом состоянии застал я Осень 2000, шесть далеких лет назад.

Наверное, в тот момент я был счастлив. Я купался в океане надежды на лучшее будущее, в которое я приду не один, а вместе со своими друзьями, с этими красивыми сильными людьми, которыми окружила меня жизнь. И перед нами не устоит ни одна преграда. Момент стаи. Что может быть лучше, чем рвущиеся к небу одинаковые золотые колосья? Тот момент напомнил мне пресловутый полет Икара к солнцу. Я поднялся сильно высоко, чтобы потом рухнуть в пропасть. Люди, за которых я был готов умереть, протянули мне руку лишь для того, чтобы отпустить меня, с улыбкой наблюдая за моим падением в бездну. И я оказался на дне. В нем, как и в дороге, есть определенная прелесть. Дно милосердно, ибо падать больше некуда. Второй раз боль переносится легче, чем в первый, но страх перед ней становится больше. И опять дорога. Бросив легкие сумки на заднее сиденье стареющего биммера, я вновь помчался в одиночестве за недосягаемым горизонтом.

Все это время я спрашивал себя, почему так произошло? Кто виноват и что делать? От кого ждать удар в следующий раз? И я знаю от кого! От человека, который будет со мной рядом. Многие усмехнутся и не согласятся со мной, но несогласившееся будут обязательно люди молодые, все еще преисполненные радости к жизни. А те, кто постарше, уже знают, откуда ждать зверя. Он всегда рано или поздно приходит, чтобы собрать свою жатву. И приходит сквозь самых близких и любимых людей. Со временем я научился его чуять. Ему сопутствует сладковатый запах гниющего яблока, а древние глаза его неимоверно прекрасны. Он и есть мой враг, прячущийся за безразличными ликами прохожих. И я объявляю на него охоту.

03:35 

Привет, Мир!

Вот и завел себе дневник. Зачем? Непонятно. Наверное буду что-то писать людям. Хотя вряд ли они будут читать. Люди любят читать в основном то, что они написали сами. Ну и хорошо, пускай не читают. Ето будет моим посланием в никуда, в полную бездонную пустоту. В этом что-то есть. Итак, что же я напишу пустоте. Наверное кое-что о себе. Я профессиональный писатель. Пишу каждый день разные буковки, ибо по профессии я программист, вот и приходится писать с утра до вечера. Правда то, что я пишу никто не читает и читать никогда не будет, но это вряд ли что-то меняет, все равно всё в этом мире уйдет туда откуда пришло - в пустоту. Вот и сейчас я что-то напишу этой самой пустоте.

Многим известно, что освоение новых технологий и инструментов у программиста часто начинается с запуском во вселенную надписи "Hello, world!", эдаким своеобразным обращением к пустоте. Вот и я не буду отбиваться от коллектива и напишу "ПРИВЕТ, МИР!" или же лучше "ПРИВЕТ, ПУСТОТА", что по большому счету и есть одно и тоже. Интересно сколько таких "Hello, world" ушло в никуда в данную минуту? Тысячи, а может миллионы обращений, которых никто никогда не будет читать. Но, как не странно, это никого не растраивает. Никто в принципе и не ожидает, что их "Hello, world" кто-нибудь прочтет. Это просто первый шаг в освоении нового пространства, после чего у них все обязательно получится. Вот и я начну осваивать интернет дневник - никому ненужние записки самому себе о самом себе.

Жнецы Гавааха

главная