• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
03:35 

Привет, Мир!

Вот и завел себе дневник. Зачем? Непонятно. Наверное буду что-то писать людям. Хотя вряд ли они будут читать. Люди любят читать в основном то, что они написали сами. Ну и хорошо, пускай не читают. Ето будет моим посланием в никуда, в полную бездонную пустоту. В этом что-то есть. Итак, что же я напишу пустоте. Наверное кое-что о себе. Я профессиональный писатель. Пишу каждый день разные буковки, ибо по профессии я программист, вот и приходится писать с утра до вечера. Правда то, что я пишу никто не читает и читать никогда не будет, но это вряд ли что-то меняет, все равно всё в этом мире уйдет туда откуда пришло - в пустоту. Вот и сейчас я что-то напишу этой самой пустоте.

Многим известно, что освоение новых технологий и инструментов у программиста часто начинается с запуском во вселенную надписи "Hello, world!", эдаким своеобразным обращением к пустоте. Вот и я не буду отбиваться от коллектива и напишу "ПРИВЕТ, МИР!" или же лучше "ПРИВЕТ, ПУСТОТА", что по большому счету и есть одно и тоже. Интересно сколько таких "Hello, world" ушло в никуда в данную минуту? Тысячи, а может миллионы обращений, которых никто никогда не будет читать. Но, как не странно, это никого не растраивает. Никто в принципе и не ожидает, что их "Hello, world" кто-нибудь прочтет. Это просто первый шаг в освоении нового пространства, после чего у них все обязательно получится. Вот и я начну осваивать интернет дневник - никому ненужние записки самому себе о самом себе.

04:04 

Обо мне

Родился,
оделся,
побрился,
умылся,
наелся,
напился,
пришел и уснул.
И вижу я сон - страшний сон,
где все, что мне снится, случается в жизни,
Где все мои страхи и жуткие мысли
приходят за мной и молчат, затаившись в засаде.

Жуткими лешими смотрят из темных углов,
Разные твари, что скрылись за масками лиц моих близких друзей.
Ещё немного и в клочки б разорвали
Душу мою, что заснула во время безумных идей.

Но мне помогло одно хитрое средство,
Руки свои я увидел во сне и очнулся.
Понял, что страхи мои нереальны
Все это просто снится мне тут.

Вот и хожу я, проснувшись в кошмаре,
Вот и брожу по фантазиям диким,
Видя всех тех, что с улыбкою сладкой
В тайне желают меня поглотить.

А вообще я часто болею. Настолько часто, что болезнь стала уже частью меня и не особо меня беспокоит. Но, что совсем ужасает, так это то, что я вижу свою болезнь и не только вижу, но и бывает разговариваю с ней. И об этом я хочу поведать тебе, Пустота, - об истории общения меня со своим же страхом.

21:30 

Вирус

Мои каблуки чеканили кафельный пол, и звонкий стук осколками эхо разлетался по темному неимоверно длинному коридору. Я шел вперед к единственному источнику света – лучам яркого солнца, впивавшегося в холодную темноту из-под щелей двустворчатых дверей.

По лицу ударил день. После влажной духоты уличный воздух был обманчиво свеж, пока мозг не защекотали острые струйки выхлопных газов. Я, жмуря глаза от непривычно резкого света, стоял в самом центре урбанистического рая. Люди – их неимоверное множество – двигались во всех направлениях, сталкиваясь с друг другом и время от времени образовывая заторы и водовороты. Я смотрел в некуда чуть выше простирающейся до горизонта толпы и ничего не видел. Вернее так показалось в начале. Дорожные знаки пестрыми попугаями висели, как обычно среди зарослей серых цементных стен. Но внутри было впечатление, что я смотрю на мерзкого бомжа, капашащегося в разлагаущем мусоре. Странно, но, как я ни щурился, город казался таким же тяжелым, как всегда... И вдруг он заметил меня.

В ту же секунду я понял что с неимоверной скоростью ко мне приближается невидимый сокрушительный демон. Это был вирус. Он шагал по головам людей в моем направлении, и те громко чихали под его тяжелой подступью, а стекающие по их лицам сопли были его свежеоставленные следы. Чихание в жуткой последовательности раздовалось все ближе и ближе. Я сделал шаг назад и резко захлопнул двери.

Тишина. Сидящий на подкосившемся от скуки стуле швейцар с интересом меня рассматривал. Нет! Это все игра моего воображения. Чепуха! И я хмыкнув себе под нос резко разпахнул дверь еще раз.

Ледяной поток ветра с дорожной пылью ворвался мне в ноздри. Вместе с ним вошел и оглушающий поток информации, щекотавший мой мозг вереницей быссмысленных картинок. Я понял, что вирус настиг меня. Молненосно, как атака кобры, он прошел мне через глотку и впился мне в легкие своей беззубой пастью. Стало жарко, и я спустился по грязным ступенькам вниз к зарытой глубоко под слоем канализационных труб станции метро.

21:38 

Осень – 2000

Ветер несет орхидеи цветок
Прямо в дрожащие пальцы мои.
С силой сжимаю неистово их,
Но унесло его шквалом пурги,
С кровью с ладони, срывая пыльцу,
Желанного счастья пустые следы.

И вот я один остался стоять.
Город бушует, меня окружив.
Словно актер, позабытый толпой,
Что громко хохочет, о пьесе забыв.

Взгляд мой уставший смотрит сквозь пыль
Жалких ругательств земной суеты,
Где растворился красный цветок.
Миражного счастья потухли костры
В мусоре улиц жизни стальной.
Красавица осень приходит опять…

22:46 

Ожидание зверя

Да, именно так все начиналось в далеком двухтысячном. Часто мне снится, что время летит, но я как вспомню ту осень шесть лет назад, так кажется, что целая вечность разделяет меня от той наивной счастливой поры. Уместно ли писать в дневнике о событиях происшедших шесть лет назад? Впрочем, дневники это записи о том, что произошло в прошлом. Год, месяц, день назад, а почему мы бы и не шесть лет? Тогда я твердо и непоколебимо был уверен, что справиться с этим жестким и несправедливым миром можно только объединившись вместе, и только стоя плечом к плечу можно добиться во истину запредельных результатов. Все свои силы я положил на объединение группы, сплочения коллектива, создания "трайба". Те, кто постарше, а может те, кто уже сдался, смотрели на меня с усмешкой и оказались правы. После стольких лет предательства, ударов, а что еще хуже, плевков в спину, я оказался в полном одиночестве. И что наиболее иронично - это то, что я оказался совершенно один на вершине своего успеха. И вот я остался наедине с абсурдом моего прошлого, из которго следует единственный вывод. Один в поле воин!

Ну а кто же тогда враги? Уже давно закопанные в землю прострелянные партизанскими пулями арийцы, наводнившие десятки лет назад мою Родину? Или может прячущиеся в бездне космоса головастые марсиане? Ни тех, ни других мне встретить так и не удалось. И моими наиболее злейшими врагами оказывались, люди которые меня окружают. В детском садике врагов по-моему у меня не было. Воспитательницы не воспринимали детей как личностей и относились к ним, как к кеглям или скорее, как к цыплятам в инкубаторе. В школе мои учителя были в основном шизофреничные пожилые женщины с несложившимися жизнями, видящие учеников, как объекты возмездия за свои сексуальные неудачи. Среди одноклассников шел постоянный поиск своеобразного "невдаля", на которого можно наброситься всей сворой и морально изнасиловать. Таким образом, с самого детства я был выброшен в мир, где за пределами моих глаз добра было ждать не от кого.

Но самое ужасное - это, когда предает семья. При чем не просто предает, а ломает об колено именно в тот момент, когда все вокруг уже давно обратились против меня. Мне тогда не осталось никакого другого выхода, как собрать свои жидкие монатки в затертый рюкзак, открыть потрескавшуюся входную дверь и смело нырнуть в пестрый шум дневного города. Я запомнил это ощущение дороги на всю жизнь - сладкое предвкушение неизвестного. И надо сказать я люблю дорогу, она и стала моей школой жизни, заставив сутулую спину распрямиться и наполнив затравленный взгляд благородством исчезающего в пустоте горизонта. Что потом? Тяжелый труд, скрип костей, разбухшие мозоли. Тот день, когда мне пришлось под проливным дождем копать подвалы, я не забуду никогда. Но, а затем праздник, музыка, танец, хлестание девичьих волос по моему лицу, ну и конечно запретный плод, спрятанный в сумках, привезенных из далеких южных стран. А затем деньги, наполнившие истощенные палящим солнцем каналы полноводной зеленой рекой. Именно в этом состоянии застал я Осень 2000, шесть далеких лет назад.

Наверное, в тот момент я был счастлив. Я купался в океане надежды на лучшее будущее, в которое я приду не один, а вместе со своими друзьями, с этими красивыми сильными людьми, которыми окружила меня жизнь. И перед нами не устоит ни одна преграда. Момент стаи. Что может быть лучше, чем рвущиеся к небу одинаковые золотые колосья? Тот момент напомнил мне пресловутый полет Икара к солнцу. Я поднялся сильно высоко, чтобы потом рухнуть в пропасть. Люди, за которых я был готов умереть, протянули мне руку лишь для того, чтобы отпустить меня, с улыбкой наблюдая за моим падением в бездну. И я оказался на дне. В нем, как и в дороге, есть определенная прелесть. Дно милосердно, ибо падать больше некуда. Второй раз боль переносится легче, чем в первый, но страх перед ней становится больше. И опять дорога. Бросив легкие сумки на заднее сиденье стареющего биммера, я вновь помчался в одиночестве за недосягаемым горизонтом.

Все это время я спрашивал себя, почему так произошло? Кто виноват и что делать? От кого ждать удар в следующий раз? И я знаю от кого! От человека, который будет со мной рядом. Многие усмехнутся и не согласятся со мной, но несогласившееся будут обязательно люди молодые, все еще преисполненные радости к жизни. А те, кто постарше, уже знают, откуда ждать зверя. Он всегда рано или поздно приходит, чтобы собрать свою жатву. И приходит сквозь самых близких и любимых людей. Со временем я научился его чуять. Ему сопутствует сладковатый запах гниющего яблока, а древние глаза его неимоверно прекрасны. Он и есть мой враг, прячущийся за безразличными ликами прохожих. И я объявляю на него охоту.

02:31 

Освобождение.

Здравствуй опять, Пустота! Итак, после долгих размышлений я наконец морально подготовился к сафари за дьяволом. Откуда начинать не имею ни малейшего представления. Опыта в такого рода делах у меня нет, а затея, как говорится, ответственная. Многие наверняка подумают, что у меня просто сорвало планку, но мне, да и тебе, Пустота, совершенно все равно на то, что подумают многие: мы будем "гнуть свою линию".

С чего же начинают охоту? С подготовки вооружения? Возможно, но что же с собой взять? Осиновый кол еще рано, может распятие, которого у меня никогда не было. Впрочем, до оружия еще далеко. Надо понять, зачем мне это нужно вообще. Ведь я не веду охоту для пропитания, в данной ситуации для меня это спорт. Вот посмотрим кто кого.

А вообще начну я с ознакомлением с местностью, с моими охотничьими угодьями - с городом. Вот он, лениво и величественно развалился от горизонта до горизонта и лежит загорает под ярким дневным солнцем. А зверь где-то там спрятался среди мрачных узких переулков, вечно затянутых пробивающимся из-под канализационной решетки туманом. Сидит там в темном углу и строит козни. Ну ничего. Пускай строит.

Город. Шумит. Я то точно знаю, он имеет душу, капризную личность, которой так тяжело угодить. Я смотрю на него из окна своей квартиры, сквозь бойницу моей крепости и понимаю, что мне надо сделать вылазку, но сделать ее мне надо так, чтобы Город меня не заметил. Иначе зверь учует мое приближение, и я не смогу застать его врасплох. Для этого мне надо полностью раствориться в ярких каменных джунглях, стать их неотъемлемой частью, как атлант, подпирающий балкон старого покрытого виноградником особняка. Я вытащил из кармана кошелек, резкими движениями распотрошил его и раскидал на пол редкие деньги и документы. Затем я отбросил кошелек прочь. С ним Город быстро заметит меня, а без него я бесследно в нем растворюсь. Ведь кошелек это мой панцирь, в котором так трудно передвигаться по серому лесу. А теперь я свободен. Теперь я готов.

11:07 

Утро

Ветер игрался обрывками газет, нося их с пылью по асфальту. Розовое солнце только недавно начало вставать из-за темно-синих небоскребов. Я всегда поражался урбанистическому восходу - неповторимому контрасту великолепия природы и уродству коммерческого социума.

Именно утром особенно бросаются в глаза все изъяны и недостатки окружающего. Единственные прохожие вокруг лишь просыпающиеся замершие бомжи и мусорщики кричавшие на южных языках в своей заляпанной темно-зеленой униформе. В часы же пик толпы мечущихся людей обычно затаптывали горы бумажных отходов, и они не так бросаются в глаза как при рассвете, особенно когда замечаешь копошащихся там крыс.

Я потянулся. Пора было идти на работу. От долгого лежания на твердой скамейке опять занемела спина. Скинув прикрывающий меня картонный лист, я взял мой ботинок заменявший мне в эту ночь подушку и одел его поверх дырявого носка. Похлопав себя по карманам и убедившись, что ничего не забыл, я твердым шагом направился навстречу рассвету.

По пути заметил место, где можно было найти вроде как приличный санузел. На удивление он оказался очень громадным. Нескончаемая шеренга бело-желтых писсуаров исчезала, уменьшаясь в перспективе, в менее освещенной части зала. В этом просторном помещении кроме меня был еще один человек. Похож он был на среднего возраста женщину с короткой лысеющей стрижкой и плотно накладывал на лицо белую пудру. По его пестрой цирковой одежде стало понятно, что его промысел - это клоунский уличные представления и вряд ли очень успешные в этой части даунтауна. Я посмотрел на зеркало на свои красные от напухших вен глаза и умылся. Пошарив в карманах и найдя старую измученную зубную щетку, я потер ей зубы, набрав в рот воды из-под крана. Потом, засунул под ледяную струю всю голову, наблюдая, как по моим длинным засаленным волосам стекают перехлорированные капельки. Попользовавшись почти до конца затертым дезодорантом я заправился и был готов к новому дню.

В лифте было битком набито людьми. Окруженный лицами отточенным пластическими операциями преимущественно доктора Зиммера, я громко чихнул. Они продолжали заискивающе улыбаться, смотря на меня своими лживоприветливыми стеклянными глазами. Киборги. С пеленок им оттачивают мозги на протяжении 20 лет, когда последняя долька кармических знаний уже полностью затоптана идейными догмами. Я пулей влетел в свой офис, на ходу включая компьютер. Развернувшись на своем стуле, я увидел уже стоящую на пороге секретаршу:

- Извините за мое вторжения, но вы просили меня вам напомнить о встрече с И. О. Директора Внешних Связей Емерсоном Атта и И. О. Директора Фармацевтического отдела Стефаном Вильмовским, которая началась 5 минут назад в конференс зале. - сказала она своим звонким гадостным голосом.

В этот момент мне хотелось в нее что-то кинуть или даже выстрелить... картечью дуплетом из двустволки. Высморкавшись в скомканную в кулаке салфетку, я процедил:

- Уже иду...

04:41 

Приготовления-Снаряжения.

Вот опять новая запись. Что же я делал сегодня? Ах, да! Сегодня я раскрыл холодильник и, глотнув из горла водки, впился зубами в завернутую в целлофане пачку сыра. Не удержался все-таки, а ведь обещал себе перестать есть. А теперь у меня насморк.

Я понял, в чем моя проблема. У меня не хватает подходящего оборудования. Вы пробовали провести осеннюю ночь в парке в одной рубашке? Если нет, то вы никогда не поймете, о чем я говорю.

Я накинул на себя пестрый плед и подошел к зеркалу. Нет! В таком виде мне не удастся подкрасться к дьяволу незамеченным. Все оказывается гораздо сложнее. Он не один там, их целая шайка. Сторожат ворота два черных пса - Холод и Голод. А с ними справиться ох как нелегко. Несколько месяцев усиленных тренировок и то будет недостаточно. В начале я буду постепенно к ним приближаться, все время уменьшая дистанцию, а затем может мне и удастся пройти мимо еще одного сторожа - Вируса. Вы когда-нибудь встречались с этим бушующим демоном? Вот я с ним знаком очень хорошо. С ним тяжело справиться грубой силой, мне всегда приходилось его медленно успокаивать, уговаривать оставить меня в покое.

С этими исчадиями я и встретился вчера. Голыми руками я с ними не управлюсь. Но у меня появилась идея. Есть ведь такие индивидуумы, которые ежедневно сталкивается с Голодом и Холодом, и кто, как не они, знают, как совладать с этими бестиями. На диалог мне с ними выйти не удалось. Да и не люблю я диалоги эти, я ведь молчаливый и угрюмый охотник. Пришлось затаиться в засаде. И дичь не заставила себя долго ждать. Вот она идет неопределенного пола, вяло переставляя ноги и толкая перед собой железную коляску, заполненную всякой всячиной. Идет нагло, непуганая совсем, видать в этих лесных угодьях охотники совсем ее не тревожат. Ну что ж, тем легче для меня. Улучшив момент, я быстро подошел и потянул коляску на себя. Удивленная жертва уставилась на меня широко раскрытыми мутными глазами, я же, дребезжа ржавыми колесами, начал удаляться прочь, пока боль не настигла меня. Чья-то костлявая куриная лапа впилась мне в волосы и задрала мой острый подбородок в небо. Инстинктивно развернувшись вокруг своей оси под скрежет своего же скальпа, я выбросил вперед несколько свингов. Хватка ослабла, и я затрусил головой. Пестрые зайчики все еще бегали перед глазами, провожая гудящую боль. Ну все, мне пора. Я двинулся дальше, но одна нога застыла, увязнув в чем-то черном бесформенном. И опять резкая боль, но уже снизу ползет извивающейся гадюкой, впиваясь в череп. Она прокусила мне чернеющую от крови штанину. Сам виноват. Всегда надо делать контрольный выстрел, а тут схалтурил, думал и так сойдет. Слава богу, мои солдатские ботинки оказались достаточно тяжелые, чтобы заставить захрустеть этот медвежий капкан. Ну теперь уже точно все. Я оглянулся по сторонам. Прохожие застыли, как будто их поставили на паузу. Пора убираться восвояси, и я отправился к выходу из парка, со скрипом толкая универсамскую коляску перед собой.

Ну вот я и дома. Первым делом пришлось достать из холодильника начатую бутылку водки, задрать штанину и вылить на свою багровеющую от засохшей крови рану. Ну а затем я и тот самый сыр вытащил. А зря ведь. Он сбил мне весь цикл. Опять придется начинать все с начала. Зато теперь у меня есть необходимое снаряжение: удобренные потом мешковатые бесцветные свитера, черная вязанная шапка, которую я натянул себе на самые глаза и даже чей-то затертый кожаный плащ. Я померил его, он мне как раз до самых пяток. Были также и боеприпасы: пропитанная бензином грязная тряпка и тюбики с клеем, но об этом позже. Остальное в коляске занимало главное - моя маскировка в виде пустых бутылок и жестяных банок. Я задрал голову и посмотрел своими спрятанными под шапкой глазами в зеркало. Теперь вы меня никогда не узнаете, теперь я полностью замаскировался и готов к длительным ночным тренировкам, к поискам следов хитрого зверя.

03:28 

В кроличью нору

Скрип ржавых несмазанных колес возвращал меня к жизни. Почему-то очень хотелось спать на ходу. Наверное, это защитная реакция уставшего организма, но я все равно продолжал идти наверх, толкая в гору скрипящую наполненную стеклотарой коляску. Вот он мой Сизифов Камень. Я не знал, зачем иду именно в гору по этой трудной нехоженой дороге. Я просто шел вперед, а когда понял, что я поднимаюсь наверх, было уже поздно разворачиваться. Ведь вернись я обратно в низину, я бы все равно остался окруженный холмами и подыматься нужно было бы заново. А так я уже прошел половину пути. Солнце твердыми лучами толкало в покрытую потом спину. Очень хотелось снять тяжелый плащ, а затем и мокрый колючий свитер, но я не мог остановиться и сбить ритм. Мышцы работали как цеховой механизм, упрямо волоча мое сознание на вершину. Это будет еще одна моя маленькая бессмысленная победа. О боже, как хочется пить.

Так я и встретил Гнома. Я, как его увидел, сразу понял, что судьба наградила меня за мои нечеловеческие усилия. Гном был лыс, лишь по бокам висели лохматые нечесаные кудри. Подмышкой он держал пустой портфель, а другой рукой постоянно поправлял съезжавшие вдоль крючковатого шнобеля потрескавшиеся очки, за которыми бегали хитрые черные, как угольки, беспокойные зрачки. Ну а редкие зубы были желтыми. Казалось, его дыхание должно истощать утробное зловоние, хотя я стоял достаточно далеко от него, чтобы это почувствовать. Гном все время фыркал и отмахивался от окружившей его темнокожей детворы. Маленькие чертенки пытались толкнуть его в спину, и довольно улыбаясь, наблюдали за неуклюжими попытками Гнома сохранить равновесие.

Среди яркого безоблачного дня, затерявшись вокруг облепленных белыми домами холмов, я, не сознавая своей удачи, встретил этого проводника в преисподнею, что белым кроликом уведет меня за собой в урбанистическое Зазеркалье. Ржавым крейсером, я пошел на таран, толкая перед собой свою железную коляску. Детвора бросилась в рассыпную. Гном же, сгорбившись, смотрел на меня, расплываясь в приветливой улыбке:

- Ыыыыыы... гыыыы... Совсем озверела мелюзга куева. Дааа. Он послал тебя ко мне. Ыыыыыы... Он бережет меня. Дааа. Пошли, за мной вниз. Туда вот. Я тебе все покажу. Я ждал тебя. А теперь ты все увидишь. Пошли же! За мной! Вниз...

08:11 

Спуск

С самого детства я запомнил одну особенность, скрашивающую эту бренную жизнь. Если только чего-то сильно захочется, то оно рано или поздно обязательно появится. Главное - это желание, ну а если добавить еще немного усилий, то успех гарантирован. В общем, как только я отправился в свое турне по улицам большого города, адские персонажи стали окружать меня со всех сторон. Позволь, уважаемая Пустота, рассказать тебе еще об одной особе, заслуживающей корчиться на раскаленном вертеле.

Мы тогда стояли в середине огромной очереди, состоящей исключительно из юродивых жителей этих кривых переулков. Конечно, многие из них были бездомные, можно даже сказать бескрышные, но встречались и любознательные туристы и, конечно, просто любители поживиться на шару. Ведь никому нельзя запретить стоять в Очереди.

Гном то и дело заговорчески подмигивал и ухмылялся:

- Ну, вот мы и спустились вниз... Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Люди годами ищут такие места, а вот я тебя сразу привел сюда. Ты еще долго будешь меня благодарить за такой чудесный подарок.

Не прошло и часу, как мы оказались во главе извивающего змея и наступил наш черед. Возле грузовика со странной надписью «Христос и Гигиена Нашего Города» нам выдали пластмассовый стакан и насыпали туда сухого корма, называемого сериал. Затем же изящная особа с гордой осанкой налила обильно разбавленного водой молока и со снисходительным видом улыбнулась нам. Вот именно эта победоносная улыбка ее выдала. Сколько в ней было ненависти и презрения. В отличии от остального обслуживающего персонала, одета эта женщина была не в церковную рясу, а в обычную, даже модную одежду, в которой каждая складочка подчеркивала бесконечную пропасть между ней и моим уличным миром.

- Молодой человек, проходите не задерживаетесь. Мне еще и остальных ваших собратьев... накормить.

Собратьев! Видали? Нет тут что-то нечисто. Кто же она все-таки такая? Возможна жена какого-то разжиревшего чиновника, коротающая свое время в различных благотворительных организациях. Во мне возникло тяжело преодолимое желание ее трахнуть прямо здесь и прямо перед всеми, но охота за дьяволом требует исключительного самоконтроля и я, преодолев свои первобытные порывы, направился дальше вслед за постоянно ухмыляющимся Гномом.

На вкус молоко было чуть-чуть горьковатым и если присмотреться к нему повнимательней, то можно было заметить, что оно имеет зеленоватый оттенок. В ту же минуту меня осенило, и все стало на свои места. Я поглощал яд. Вот значит, как. Повесив на грудь себе крест, получив государственные дотации, эта черноокая красавица организовала благотворительную миссию и систематически вытравливала нищету. Интересно, спонсирующие чиновники знали о ее настоящих намерениях? По пальцам пробежала дрожь и пластмассовый стакан выпал у меня из рук, разливая свою смертоносную жидкость. Я хотел что-то сказать, но лишь беззвучно открывал рот, как выброшенная на пляж рыба. Зато я мог слышать этот омерзительный дрожащий голос.

- Добро пожаловать в ад! - улыбался Гном.

10:29 

В Аду

Вне всякого сомнения, я могу сказать тебе моя, уважаемая Пустота, одну вещь, которую я усвоил на всю жизнь. А именно, находящийся в аду индивидуум совершенно не осознает, что он, собственно, и есть в аду, и всячески убеждает себя в том, что ему хорошо, даже более того, что именно так все и должно быть. И ежели кто-то осмелится усомниться в прелестях его жизнеустройства, то этого кто-то находящийся в аду индивидуум начнет люто ненавидеть, как своего заклятого врага, заявляя что, тот ему просто-напросто завидует.

Я же в свою очередь полностью уверен в нормальности своего существования и дерзкие мысли, что вокруг меня и есть Ад, гоню прочь. Толку от них мало. Ну, даже если и ад то, что в этом особенного. Там тоже люди живут, я в этом больше чем уверен. И нет в моей окружающей действительности ничего страшного, ну холодно слегка, особенно босоногим ступням. Могло быть и похуже, ночи в городе зябкие, но снег наведывается к нам крайне редко, а значит и местный холод - дело чистой привычки. Кстати, а где собственно говоря мои ботинки? Да и плащ мой трофейный куда-то подевался, даже шапки не осталось. Ну и тележку тоже увели. Ага! все понятно. Проделки Гнома. Как же все на самом деле было просто. Эта подлая тварь налила мне в сериал клофелина и спокойно уползла со всеми моими пожитками. Или они были в сговоре с этой бестией из благотворительной конторы и поделили прибыль от моей драгоценной стеклотары пополам. Хотя вряд ли, конечно, но я не отметаю полностью и такой вариант, в жизни и не то случалось. А я ад, да ад. Тоже мне Суровый Дант, вечно я ищу сверхъестественные объяснения своим неудачам.

Как же прекрасен бывает ночной город, особенно, когда он величественно развалился на склонах пологих гор, у подножья которых шелестит тихий гладкий океан. Вот лежит перед моими глазами этот пестрый колосс и отражает на своей спине мерцающие звезды. Если закрыть глаза и прислушаться, то сквозь щелчки переключающего светофора и далекое завывание пожарной серены можно услышать, как город дышит, тяжело и ритмично, сотрясая потрескавшиеся стены своими едва заметными вибрациями. Перед глазами пробежала дымка внезапно появившегося облака, ведь я до сих пор был каким-то образом на вершине холма, на который с таким трудом подымался прошлым днем. Тогда я был одержим безумной идеей обязательно во чтобы не бывало достичь своей цели. Кстати, какой она там была? Поймать дьявола что ли? Надо же придумать такой бред. Ладно, пора закругляться с этой чепухой, завтра на работу.

С этими словами с трудом поднявшись с пыльного асфальта я направился в обратную сторону откуда пришел. Надо сказать, я не имел ни малейшего представления где и в каком районе я нахожусь. Город был во истину огромен. Я так же не узнавал и улиц, по которым ранее так целеустремленно двигался. Возможно они ночью выглядели совсем по другому. Людей было на удивление намного больше. В основном молодежь, праздно кучкующая у подожженного мусорка на перекрестках. Их резкий из подполья брошенный взгляд не сулил ничего хорошего, поэтому я старался не вступать в диалог с этими патлатыми туземцами и продолжал двигаться дальше. С разных сторон раздавалась такая же разная музыка, хотя вперемешку с трансом преобладал тяжелый металл. Наиболее громко было у черных дверных проемов, обрамленных розовыми похабными вывесками, зазывающими посетить те или иные увеселительные заведения. Но идти туда мне не хотелось, особенно когда я замечал стоящих у дверей тучных мавров с неизменными черными солнцезащитными очками. Они всем своим видом показывали, что у меня нет никакого шанса попасть во внутрь здания. Вот зачем им ночью эти темные очки оставалось для меня загадкой. Возможно луна в этих кварталах была действительно яркая. Создавалось впечатление, что завтрашний день давно потерял смысл и теперь город охватит сокрушительная бесцеремонная революция.

От всего этого хотелось забраться куда-то подальше. И я торопливо продирался навстречу тишине. Когда мне удалось оставить позади эту яркую ночную вакханалию, я заметил, что воздух стал гораздо свежее. Почувствовалась очищающая близость моря и я с облегчением вздохнул. Наконец то я один. И опять я ошибся: в аду, как и в мегаполисе, никогда нельзя быть совершенно одному, даже несмотря на то, что мою душу охватывают стальные оковы беспросветного одиночества. Рядом с моими ногами, упершись спиной в стену, кто-то сидел. Рассмотреть этого кого-то мне не удавалась. И тут он сам заговорил со мной:

- Эй, Раста! Садись, в ногах правды нет.

И я сел. Не знаю почему, но сел рядом. Ноги уже ныли от нескольких часов босоногой ходьбы. Краем глаза я заметил, как незнакомец поднес к себе трубку, и яркое пламя на секунду осветило его перечерченное шрамом лицо. То, что торчало в его изуродованных ушах нельзя было назвать серьгами, это были железные наскоро вбитые клыки, на которых до сих пор не высохла свежая кровь. Волосы же его сплелись в дреды, и тем самым незнакомец напоминал мне никого иного, как эфиопского жреца всемогущего Джа. Затянувшись трубкой, он заколотил себя кулаком в грудь и закашлял.

- Надо очиститься, - с этими словами незнакомец протянул трубку мне. Я с сомнение посмотрел на него. Ну а почему собственно и нет? Я взял трубку и наполнил свои легкие колючим горьким дымом. Запахло джунглями. В одно мгновение лицо незнакомца закрутилось в спираль и мне показалось, что чья-то мощная ладонь сверху вдавило мое тело в землю. Ночь превратилась в день. Я посмотрел на мои руки. Казалось, сквозь мою кожу начали прорастать жесткие корни, а разрезая кожу на спине вырываться наружу острые закрученные рога. Я поднял голову и заметил, что надо мной уходит вдаль подвесная дорога. В украшенных двигающими узорами кабинках сидели безмолвные надменные существа. Незнакомец встал. Из висков его так же свисали вниз шевелящиеся отростки. Я оглянулся по сторонам, там в черных углах копошились скользкие змеи. Незнакомец молча развернулся, раскачиваясь из стороны в сторону, под цокот своих копыт начал удаляться прочь. Преодолев резкую боль, я встал и последовал за ним. Мы шли навстречу яркому свету прочь из шипящей предательской тьмы.

Вскоре мы достигли берега океана. Я постепенно приходил в себя. Действительно посветлело. Лиловое солнце, не спеша, поднималось из-за фиолетовых гор. Незнакомец оглянулся, и тут я заметил, что вдобавок ко всему один его глаз был лишен зрачка и просто был наполнен белой слизью.

- Я знаю, ты хотел встретиться с Учителем. Ну что ж, он там ждет тебя, - незнакомец жестом показал на все еще скрытый во мраке океан. - Все что тебе надо сделать, это следовать за мной. Ну а потом, как только в тебя заползут сомнения, а страх ледяным стилетом проткнет твою душу, то Он придет к тебе во всей своей красе.

Закончив свои зловещие напутствия, незнакомей наклонился и отбросил в сторону грязную мешковину, обнажив пожелтевшие серфинговые доски. Взяв одну из них, он в одежде спрыгнул с пристани в воду.

- За мной!

Сопротивляться действительности не было сил, и я, сжав в руках холодную исцарапанную пластмассу, прыгнул в черную хлюпающую бездну. Вода встретила меня острым ощущение холода. Такое впечатление, что на моем теле захлопнулись один за одним стальные обручи. Единственное, что я мог сделать, это судорожно сжать свою доску, которая и вынесла меня обратно на поверхность.

- Ты уже здесь. Биен! - и незнакомец кинул в меня концы стальных цепей. Одержимая злость обуревала меня и я поймал их на лету. Оглянувшись через плечо, я увидел, как этот дредастый чертила, стоя на серфинговой доске и сжимая длинные цепи, уносился прочь, влечимый невидимой силой. К своему ужасу я почувствовал под водой движение. Цепи медленно начали натягиваться и я едва успел давно забытым движением запрыгнуть из воды на доску. Через секунду я уже разрезал черные волны, сжимая в руках натянутые невидимым чудовищем поводья. Я бросил взгляд назад. Там величаво подымалось бардовое солнце, освещая родной город, который сейчас становился таким далеким и недосягаемым. Я посмотрел вперед и, прищурившись, осознал, что передо мной плывет огромная белесая акула, запряженная в ржавые сатанинский плуг, чьи поводья я судорожно сжимал в своих дрожащих ладонях. Позади меня был рассвет, а впереди простиралась исчезающая в темноте морская пустыня. Весь ужас развернувшейся картины разорвался в моем измученном сердце и я отпустил цепи. В ту же секунду я грузно свалился с доски, набрав полный рот острой соленой воды. Держась на холодной поверхности, я, сопротивляясь силе притяжения, в панике забил руками. И тогда я понял, что дьявол несется на встречу ко мне всем своим белым восьмиметровым извивающимся телом.

22:02 

ОН.

Потрескавший камень на сердце похожий,
Что сердцем моим был когда-то под кожей,
Зажегся приятных маленьким светом,
Мартовский лед растопил он при этом.
Горит он во мраке холодной тоски,
Где вой одиночества рвет на куски
Под топот холодных черных копыт,
И глаз его желтый во тьме там горит,
И солнцем единственным служит там ОН,
И отражает лишь хаоса стон.

22:13 

Первая победа над зверем.

Пахло спиртом. Я с трудом попытался открыть глаза. Хотелось чихнуть, но сил не было. Не было сил даже пошевелиться. Через ноздри капельница своими мертвыми щупальцами царапала мое горло. Я был в госпитале в просторной обжигающе белой чистой палате, где мертвую тишину нарушало лишь монотонное пищание кардиологических приборов.

С моей койки было видно огромное окно, но за ним только небо. Хотя кроме неба мне ничего и не надо было. Пышные белесые облака закрывали яркое дневное солнце. Прищурившись, я мог разглядеть радужные шарики, медленно ползущие сквозь солнечные лучи. Последний раз я смотрел на них глубоко в детстве, когда тучная воспитательница детского сада чинно проплывала между кроватями, а я, притворяясь спящим, изо всех сил зажмуривал глаза. Как много изменилось с того времени и только сейчас я опять вспомнил этих маленьких хозяев солнечного света. Хотя я всегда знал, что они там, просто не обращал внимание и был занят более важными делами.

Ход моих мыслей был прерван двумя зашедшими в палату индусами в грязно-зеленых халатах медицинского персонала. Я закрыл глаза, и притворился, что сплю или вернее, что все еще в коме. Их голоса были похожи на далекое шипение транзистора и я мало что мог разобрать вначале, хотя постепенно, выстраивая как мозаику обрывки их речи, до меня доходил смысл разговора.

- Уже шесть месяцев... Пора списывать... Идет сокрашение... так он же бомж без гроша в кармане и департмент в страховке отказал... Я согласен... надо сходить за инъекцией...

Солнце выглянуло из-за облаков. Вокруг стало совсем светло и сердце переполнилось оптимизмом и радостью. Такая маленькая деталь, как солнечный свет, так сильно меняет мое настроение. В солнечных лучах заключено намного больше чем просто источник тепла и света... Дверь широко раскрылась и в палату зашел индус, держа ладонями в резиновых перчатках шприц, наполненный смертью. Я закрыл глаза и расслабился в ожидании конца. Сколько раз я это уже делал и каждый раз я опять мертв... Женский голос гулким эхом разнесся по больничному коридору и индус, развернувшись выглянул за дверь. В этот момент лучи солнца упали мне на лицо и я невольно поморщился. Не с проста это все. Не с проста я очнулся в этот момент, не с проста солнце не дает мне смириться с "госраспределением"... Медбрат закатил мне рукав и взял за запястье. Я открыл глаза. Индус удивленно застыл на месте. Я резко схватил его за ладонь и мы стретились взглядом. Его расширенные от ужаса зрачки молили о пощаде. Он попятился и я отпустил его ладонь с бледными следами от костлявой хватки. Медбрат сделал еще два неуверенных шага назад и застыл, и тогда Зверь пришел ко мне. Лицо индуса перекосила презрительная насмешка, и он, сжав шприц в кулаке, хотел было вонзить его мне в руку, но я перехватил его запястье в воздухе. Собрав все силы в комок, я вонзил шприц медбрату в живот и выдавил содержимое внутрь его же рукой. Индус с ужасом отпрянул назад и захрипел. Он потянулся к интеркому, но сполз вниз по стенке и глаза его остекленели.

Брюки были на меня явно коротковаты и жали в пахе. Но спасибо и за такие. Я застыл с ручкой в руках над заполненной анкетой. Надо было расписаться. Я тоскливо взглянул на дождливый пейзаж загородного шоссе, простирающего за дверями этой Богом забытой клиники. Там ждет меня новая жизнь в чужом ненавидящем все вокруг мире. Перед глазами мелькнула усмешка медбрата. Похоже путь выживания я себе уже выбрал. Осталось выбрать только имя.

Цахис...

Я расписался и вручил документы об окончании лечения улыбающейся секретарше.

- Вы кстати знаете, что в вашей палате один из наших работников покончил жизнь самоубийством.

Я развернулся через плечо, удивленно подняв бровь:
- Каким образом?

- Вколол в себя какой-то умервшляющий препарат, - с жалостью сказала секретарша. - У него впереди была большая карьера, казалось все уже просчитано. И вдруг...

- Видимо все таки допустил оплошность в своих вычеслениях. - процедил я , оставляя опешившую девушку, и шагнул в пелену мелкого дождя.

Серые высаженные вдоль загородного шоссе деревья медленно проплывали мимо. Я смотрел на бегущие по автобусному стеклу дождевые капли. Странно, никогда не замечал раньше насколько красива может быть капля воды, где нет ничего лишнего. У нее нет будующего, она ни к чему не стремится, ничего никому не доказывает, а просто есть и этим она совершенна.

Моя остновка.

04:56 

Остановка

Щелчок. Светофор загорелся красным светом и я, остановившись, закрыл глаза.

Шум... скрип тормозов... завывание сирены... гул голосов... одинокий клекот чайки - я опять в городе. Похоже прошло не мало времени с тех пор, как я был тут в последний раз. И вот я снова здесь, на арене гладиаторских боев невидимых духов, я снова в портовом мегаполисе, манящим своими туманными далями. Стою и смотрю на очищающий океан, готовившийся к сумеркам, когда он поглотит весь городской смрад и встретит утреннее солнце свежим морским ветром.

Здесь много людей, но ни с одним из них мне так и довелось за всю свою жизнь наладит личный контакт. Может они меня не видят и я всего лишь заблудившейся меж жизнью и смертью обманутый призрак. Прохожие мелькают вокруг, спеша по своим делам, как пестрые рыбки в разросшемся коралловом рифе. Никого из них я не могу остановить и сказать: "Давай дружить!". В ответ в лучшем случае я получу презрительный взгляд и желание, как можно быстрее скрыться от меня подальше. Люди сходятся вместе по малопонятным призракам причинам. Это своеобразный танец поведения, такой же тонкий, как и у птиц в брачный период. Если самец правильно выполнит все заложенные в хромосомы движения, то он несомненно достигнет расположение самки. Мне же тяжело повторить этот неуловимый ритуал. Ведь я смотрю на него со стороны и осознаю всю абсурдность этих ужимок. Возможно я не способен к воспроизводству - вымирающий вид зашедшей в тупик эволюции застрял, как сорник, вокруг всего этого шума.

Я открыл глаза, зажегся зеленый. Пора ехать дальше.

08:36 

Блевотина сифилитика.

Люди идут. И я тоже иду, но не в ногу.
Люди идут. А я пою свою сагу.
Люди ползут, презирая меня за отвагу.
И хоть я среди них. Я иду им навстречу.
Наперекор их лживым советам,
Железным куплетом,
Что чернилами черными
Начертили мне в детстве на сердце.

Я несу свое знамя навстречу толпе,
Я один против всех,
Значит час стал такой.
И тогда я скажу сам себе,
Что был в мире с собой.
И пускай ненавидят меня за покой,
Что в глазах моих затаился волной
Самураев, гордо украшенных солнцем.

И настанет тот день, когда мир скажет нет,
И настанет тот день, когда люди проснутся.
Но пока в барабан свой стучать буду я,
Заставляя очнуться
Окаменевшие души всех тех,
Что в своих затуманенных грезах
Идут на меня,
Влечимы гипнозом.

Люди идут,
Я иду им настречу…

01:30 

Цензура

Густой слой краски плотно закрывал еле заметные четко начерченные буквы моей небольшой поэмы. Не прошло и несколько дней с тех пор, как я написал свой стих на грязном заборе какой-то заброшенной стройки. Но тем не менее забор снова перекрасили. Сделали эту работу на скорую руку, неровными мазками, и теперь моей поэмы больше нет, а есть лишь бардовая поржавевшая жестяная изгородь. Люди проходят вдоль нее и не обращают внимания на это украшенное колючей проволокой уродство, в то же время мой стих заставлял их раздражено морщиться. Вряд ли они его читали. Ведь поэтов здесь быть не может. Здесь только шляются нищие бомжи, а настоящие поэты получают премии во дворце писателей имени Федора Михайловича Достоевского. А писать на покосившихся заборах не положено и строго воспрещается муниципальными исполнительными небритыми органами.

А тем временем я уже полностью освоился с бытом уличной жизни. Есть стало хотеться меньше. И даже, получая порцию бесплатного пайка, так и не могу его доесть до конца. Холод тоже перестал меня беспокоить, наверное зима осталась уже позади, но я не был в этом полностью уверен. Я оглянулся по сторонам. Дьявола нигде не было - теперь можно спокойно пересечь улицу.

Щелчок турникетов в метро. Голос кондуктора. Закрывающиеся двери. Яркий свет. Гул голосов. Запах жаренного. Звон мелочи... Я не могу это больше терпеть... Сигнал автомобиля. Мат... Я побежал, задевая плечом людей. Бежать в принципе было некуда. Но сам факт что я что-то делаю, чтобы выкарабкаться из этого бетонного ада на меня действовал успокаивающе. Вокруг мелькали улыбающиеся витрины, а на свежем дымящемся асфальте голуби клевали пластмассу.

Тишина, заглушающая грохот городского движения. Я был в парке - в маленьком квадрате зелени, окруженном цементной опухолью простиравшегося за горизонт мегаполиса. Мое сердце громко билось, а организм был все еще ослаблен после госпиталя. Сладкая усталость накрыла мне веки и я погрузился в такой нужный сон, мое спасение от заасфальтированной реальности.

- Ты не можешь тут спать! - стук полицейской дубинки об деревянную
скамейку гармонично добавлял новые тона в этот казенный каркающий голос. Я с трудом открыл глаза.
- Почему?
- Эта земля принадлежит Отделу Паркового хозяйства! - глаза полицейского
были скрыты за зеркальными очками, он был приземист и невысок, но гордая осанка вседозволенности тянула его вверх, так и норовя оставить стоять на носках жмущих казенностью полицейских ботинок.
- Эта земля принадлежит вселенной, а я ее гражданин. - тихо ответил я,
тщетно пытаясь припомнить, когда кто бы то ни было у меня спрашивал, деля землю на этой планете. Полицейский на секунду замер и побагровел. Затем с дикой яростью он стал опять колотить дубинкой по скамейке, задыхаясь в собственных воплях:
- Уебывай на хуй отсюда, гражданин хуев! Ты гражданин помоек! Пиздуй к ядренной матере, пока я не застрелил тебя на месте!

Я не спеша посмотрел на мамашу боязливо утаскивающую своего удивленно пялящегося на нас ребенка. Хотелось есть, а денег не было.


09:12 

НИКОГДА

Неужели я убийца? Почему так хочется снять грязное засаленное полотенце, скрывающее гладкий пропитанный маслом пулемет, вцепиться в него белесыми пальцами и смотреть, как передо мной разрываются куски мяса? Да я ненавижу людей, но в тоже время безумно их люблю и хочу им помочь, разбудить и сказать... Сказать что правила, это не всегда хорошо, что слепо следовать приказу глупо, и что закон их вовсе не бережет, а охраняет жадных толстосумов от них самих, от толпы.

Но люди не хотят меня слушать. И в этот момент хочется разорвать их на части. Может тогда я смогу до них достучаться. Может я уже убил кого-то в прошлом? Вряд ли. Хотя честно говоря я и не помню. Помню, что сопротивлялся. Это да. Боролся изо всех сил, против правил, врачей, учителей, системы. Боролся с детства, за что всегда был в одиночестве. Но я побеждал. Даже чаще, чем хотелось бы. И эта победа наполняла мои вены одержимой уверенностью. И что сейчас. Я измеряю босыми ногами асфальт вдоль нескончаемого лабиринта узких улиц. Прохожие при встрече со мной презрительно отворачиваются. А я все иду вперед. Но куда? Может надо просто успокоиться, вернуться домой, пойти на работу. Влиться в струю, так сказать. Влиться и поплыть по течению в след за нескончаемой серой массой, тех кто меня презирает. Тогда я перестану их раздражать, тогда я перестану им сопротивляться. Тогда я сложу руки и буду просто ждать смерти.

Но я так не могу. Я ведь особенный. Я знаю вам неприятно читать, что именно я особенный, а не вы. Но это так. Потому что вы просто ждете. А я уже давно не жду. Я несусь вперед на горящие мельницы. Безумец. Да! так легче. Утопить мою личность в болоте общественного отрицания. Только одна проблема. Я уже давно утонул и бреду по дну, постепенно расправляя свои сутулые плечи, на которые с неимоверной силой давит космос. И то, что вы обо мне думаете, меня совершенно не тревожит. Ведь я все равно пишу в пустоту. Пишу и спрашиваю у нее. Кто я? Может я пророк? Возможно, но я не знаю ответов. Может я псих? Но я очень спокоен. Может я воин? Мне тошнит от запретов. Может я рыцарь? И герб мой огромен. И на нем четко написано: Я НИКОГДА НЕ СДАМСЯ.

07:45 

ШКОЛА

На призывы успокоиться я привык отвечать упорным сопротивлением. Ведь как можно быть спокойным, когда вокруг такое творится? Меня постоянно хотят контролировать люди, которым вовсе не хочется подчиняться. В детстве мне, например, очень не хотелось следовать указам тучных воспитательниц в детском саду. А именно там начинается первое насилие над личностью. Простым веками отработанным методом детей заставляют спать в одно и тоже время. И что самое интересное, такая бескомпромиссная шлифовка мозгов маленького не сформировавшегося человечика никого не удивляет. Нам кажется это совсем нормальным. Но если проследить за диким животным в его родной среде, то можно увидеть, что оно никогда не спит в установленное время и засыпает когда хочется, а не когда НАДО. В тоже время в предшкольных учреждениях каждый день миллионов малышей заставляют засыпать чужие властные люди. И делают это потому, что так принято, таков устав. Само время сна не так уж и важно: где-то ложатся в час, где-то в два. В данном случае важен сам процесс подчинения, когда с самого детства нас заставляют делать не то что мы желаем, а то что принято. Некоторые ярые приверженцы порядка ответят мне, но если каждый ребенок будет спать когда он захочет, как же его тогда контролировать. И будут совершенно правы. Потому что заставляя детей засыпать, мы в первую очередь заботимся не об их здоровье, а о КОНТРОЛЕ, с раннего возраста подготавливая их к взрослой жизни.

Более изощренной системой насилия над личностью является школа. Тут я даже не знаю, где начать. Да и стоит ли начинать вообще. Многие со школой связывают лучшие годы своей жизни: первый поцелуй, первая улыбка симпатичной девочки. Но на самом деле школа учит совсем не этому, а беззастенчиво вбивает нам в голову основу конкуренции, лидерства, чувства долга и животного подчинения. Там окончательно забивают гвозди в ржавые кандалы на наших суставах, стирают начисто понятие СВОБОДА и готовят к зарабатыванию денег, через продажу своих профессиональных навыков, а зачастую просто тела. Именно в школе мне объяснили, чтобы жить мне нужен не кислород или вода, а в первую очередь деньги, которые надо уметь подсчитать, разделить, умножить и главное накопить, отказывая при этом в своих желаниях. Накопив сбережение, меня учили в школе вложить его в акции ГОССТРАХ. Ведь в этом нет ничего плохого, так ведь принято и все так делают. Но к сожалению в школе мне никто не рассказал, что доверившись государству я и многие миллионы других учеников будут им обмануты и ограблены, что дорвавшимся до власти чиновникам совершенно наплевать на свой народ, и что государство это единственный натуральный враг, который существует у современного человека. Нет, этому в школе не учат, впрочем как и в детском саду. Ведь там неважно рассказать всю правду о жизни, о природе, об обществе, главная задача школы - это научить быть контролируемым и делать так как НАДО (вместе со всеми конечно, и не дай бог кому-нибудь выделиться и возомнить о себе черте что).

А в городе царила ночь. Как здорово наблюдать за мерцающими звездами, сидя на жестяной крыше, пусть даже если это крыша СРЕДНЕ-серо-образавательной школы. Звезды все равно остаются по божественному красивы. Но пора собираться, мне предстоит хорошо потрудиться. Взяв ведерко с белой краской, я направился к спущенной на лебедке люльке.

07:21 

РАЙ

Там тихо и светло,
Покой и мир вокруг.
Там стрелки времени
Не чертят вечный круг.

Там каждый занят своим делом,
Там созидают и творят.
Сей мир величием наполнен,
И все его боготворят.

Там все идет в порядке строгом,
Кристально чисто там везде,
И места нету там убогим
И волю не найдешь нигде.

Оковы душные закона
Висят над всеми в мире том,
Не терпят лишнего там слова,
На места все, где правит ОН.

И были там ОНИ - трудяги,
Что шлифовали пьедестал,
Что возводили там колонны,
Чтоб мир тот чист был, как кристалл.

И вот ОНИ решили вдруг
Порвать оков тех мощный круг,
Забыть все старые заботы,
Построить новый мир свободы.

Нашли подальше место там
И начали привычный труд.
Здесь будет солнце, здесь луна,
А здесь кометы яркий жгут.

Зачем пошли они на это?
Ведь были сыты и в достатке.
Зачем сломали сие вето?
И есть ответ для той загадки.

Нет кары хуже во всем свете,
Чем жить без смысла и без цели,
И волю утопить в запрете,
Где не найдешь свободы щели.

Но замысел тот был раскрыт
В момент его возникновения.
Ничто не скроешь с глаз ЕГО
Ни даже ветра дуновение.

Послал ОН темного гонца,
Летящего на крыльях ночи.
Кровь капала с его венца,
И зло вещали его очи.

Но гордо голову подняв,
ОНИ не вняли вести сей,
Безмолвно продолжали труд,
Уж зная путь судьбы своей.

Никто из них не отступил,
Лишь крылья в небе расправляя,
Усердно создавали мир,
Где хаос рос, все подавляя.

"Безумцы, вскормленные мной,
Мне уподобиться решили!
Так распрощайтесь же с судьбой!"
Уста ЕГО провозгласили.

В одно мгновение его рать
Взорвалась жутким воплем гнева
И жатву страшную собрать
Летят, чтоб смерть везде посеять.

И блеск их глаз затмил свет звезд,
И клич разносит в прах все скалы.
Летят они быстрее грез,
Неся знамена ЕГО славы.

ОНИ оставили свой труд,
Уже столь близкий к завершению,
Склонили головы и ждут
Судьбы коварной разрешения.

Удар сей первый был силен,
Немногие остались живы.
Как солнца взрыв был мощен он
Неимоверной страшной силы.

Как лучи света в жарком зное,
ЕГО солдаты вниз неслись,
Топя вокруг все в смертном вое,
Затем взмывая резко в высь.

Сражение было жестоко,
Недолго длилось там оно.
Лишь серый пепел одиноко
Там стал свидетелем всего.

Там стало тихо и светло,
Покой и мир вокруг.
Там стрелки времени
Не чертят вечный круг.


06:08 

Погружение внутрь

Я аж вспотел, но все-таки я был очень доволен результатом своей работы. Вокруг мигали разноцветные огни, по верх которых накладывался зычный голос громкоговорителя. Похоже, кто-то кричал в рупор, но я не мог разобрать этих наполненных басом слов, да и не старался особо. Сладкое ощущение удовлетворения разливалось по моему телу. Работа закончена и можно расслабиться.

Закрыв глаза, я отдал себя в грубые резкие руки судьбы. Они моментально с треском заломили мне суставы, нацепив впивающиеся в вены наручники. Я был арестован - лицо прижимало к дороге чье-то колено. Но мне было все равно, я знал, что я победил. И теперь поверженные мной лишь беспомощно изрыгали свою злобу у подножья кирпичной стены, исписанной моим графити.

А пальцы тем временем начинали неметь. Тело мое обрушилось на сидение рядом с пропахшим алкоголем еще одним горожанином. Город проглотил нас, и я со своим случайным попутчиком двигались вдоль пищеперерабатывающих кишок той системы, с которой я так сильно борюсь. Похоже я пробрался к Дьяволу в самую глотку. А он и не подозревает даже. Вот тут я наконец-то смогу взять его за жабры. Путь к нему оказался намного проще, чем я думал - через рифму.

Жнецы Гавааха

главная