• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
03:02 

I snova pobeda.

Пахло пылью. Я с трудом попытался открыть глаза. Хотелось чихнуть, но сил не было. Не было сил даже пошевелиться. Неохотно возвращающееся ко мне сознание зафиксировало гулкие голоса людей. Я бы в камере не один и от этого ещё меньше хотелось просыпаться.

- Уже шесть месяцев... пора списывать... идет сокращение... так он же бомж без гроша в кармане и департмент в страховке отказал... я согласен... надо сходить за инъекцией...

Железная дверь с грохотом захлопнулась и я остался в одиночестве. Наконец-то они решились от меня избавиться и я не особо переживаю по этому поводу. Я ведь знал, что это всего лишь навсего ещё один кошмарный сон и стоит мне только проснуться и он закончится. Я перевернулся на другой бок и, причмокивая, стал ждать пока изменится очередная реальность. Тем временем мое сознание начало панически метаться в поисках выхода, осознавая, что ему пришел конец. Я знал, что город живым меня по доброй воле не выпустит, но я надеялся, что система меня просто забудет и я буду существовать замурованный в цементе целую вечность. Но город жаден и в его пищеводе нужно освобождать новые места для свежего мяса. С моей свободой город забрал меня всего и теперь выпустит только вперед ногами в черном целофановом мешке. Как ни странно, не смотря на эти мысли, мой дух был совершенно спокоен. Состояние похожее на первый прыжок с парашютом, когда в глубине души я понимаю, что будет в итоге все хорошо, но сознание в панике мечется в предвкушении свободного падения в 5 километров.

Со скрипом дверь открылась опять.

-Ну что, давай по-быстренькому. Бери его за ноги... Бедняга совсем истощал, пошевелиться не может. Не ест ведь ничего почти.
-Может он уже мертв?
-Ну нам надо дело свое сделать, а мертв ли он уже или будет мертв потом не иммет значения.

Мое тело грубо стащили на холодный пол. В нос ударил резкий запах французского одеколона. Сквозь закрытые глаза я почувствовал, как два грязных тела склонились надо мной. Вдруг резко зашуршала рация. Статический шум так и не дал мне разобрать слова.

-Надо идти, так иди. Я тут и сам справлюсь, дело несложное... Бывай...

Железная дверь с грохотом захлопнулась и я остался наедине со своим палачем. Он неспеша закатал мне рукав:

-Эх, такое дело делаю, а оценить даже некому. Помню раньше приходили свидетели, священник, даже зрители собирались, сажали вас, преступников, на трон, надевали корону на голову и торжественно сжигали. Вернее, Вилсон сжигал, почетный был человек, двойную ставку получал, а я признаться втайне хотел его чистое место. А теперь все упразднили, Вилсон пропал, и все приходится делать на скорую руку, чтобы, как говорит начальство, увеличить пропускную способность. Зато теперь отправлять могу я. Я теперь проводник, понимаешь? Я... Причем теперь я и за судью, и за священника, и за понятых – все я! Кстати, исповедоваться не желаешь?... Молчишь, ну молчи. Я ведь тебя помню, был такой буйный, на прутья бросался. Система тебе не нравится, не угодил говну. А я вот считаю, ты заслуживаешь смерти. Потому, что ты вроде такой же человек как и я, но посмотри на меня, посмотри. Я весь чисто выбрит, покормлен, ухожен, при должности, а ты? А ты в говне! И знаешь, почему? Потому, что я служу системе, а ты идешь против нее. Вот и результат. Я тут, а ты, ничтожество, там... Так что ничего плохого в твоей казни нет. Ты можешь смотреть на это просто как на эволюцию. Я смог сориентироваться вовремя, а ты нет. Так что ты просто ошибка, которую мне сейчас придется устранить... Как там тебя звать-то? Цахис? Ты типо укокошил индуса, он, кстати, оклемался вроде. Дело твое отослали на рассмотрение, но, увы, казнь незначена на сегодня. Я знаю, в системе ещё много неполадок, но мы работаем над ней. Со временем она станет лучше, ну а теперь мне надо приступить к своим обязанностям. Закон есть закон!

Я открыл глаза. Палач удивленно застыл на месте. Я резко схватил его за ладонь и мы встретились взглядом. Его расширенные от ужаса зрачки молили о пощаде. Он попятился и я отпустил его ладонь с бледными следами от костлявой хватки. Палач сделал еще два неуверенных шага назад и застыл, и тогда Зверь пришел ко мне. Лицо служителя порядка перекосила презрительная насмешка, и он, сжав шприц в кулаке, хотел было вонзить его мне в руку, но я перехватил его запястье в воздухе. Собрав все силы в комок, я вонзил шприц палачу в живот и выдавил содержимое внутрь его же рукой. Он с ужасом отпрянул назад и захрипел, сполз вниз и глаза его остекленели.

Стены поползли вниз. Такое впечатление, что моя камера сама по себе выросла ввысь, как будто она была не в мрачных недрах городской тюрьмы, а в Алисином Зазеркалье. Я задрал подбородок и посмотрел на потолок откуда разливался ослепляющий белый свет. Сквозь стены камеры проступили египетские иероглифы, а сверху, распустив свои черно-белые крылья, опускался Секхар. Не обращая на меня внимая, Жнец Гав’ааха пришел за душой моего палача. Вздрогнув, я очнулся. Передо мной лежал мертвый, окаменевший Дьявол.

Через несколько минут я, одетый в просторную полицейскую форму, опираясь на крашенную стену рукой, неуверенно шел по тюремному коридору. Надо собрать все силы в кулак. Одним рывком я дохромал до лифта и застыл перед открывающимися створками. Уверенный шаг вперед и я внутри кабины. Рядом стоял другой полицейский. "How're you doing?". Я не ответил. Повернувшись к нему спиной, я смотрел, как створки лифта медленно соединилисьь друг с другом. Вскоре я оказался в огромном мраморном зале, наполненном полицейскими и людьми в штатском. Вздохнув, я твердо шагнул навстречу озабоченному гулу. Встречаясь со мной глазами, некоторые мои «коллеги» неуверенно, на всякий случай здоровались. По бокам стояла очередь граждан, проходящих через металодетектор. Злая женщина в форме с выпученными глазами брезгливо вытряхивала на поцарапанный стол содержимое сумок посетителей здания, которое с трепетом в народе называют «Central Booking».

Моя тесная камера осталась позади, а я так привык к ней. Никогда не подумал, что покидая ее, я испытаю щемящее чувство тоски. И все-таки я этой камере так благодарен, уж очень много она мне дала. Ведь я добился чего хотел. Я убил Зверя. Забрался прямо ему в логово, выждал в засаде и настиг его. Изменился от этого мир? Вряд ли, но чувство удовлетворения согревающим теплом разливалось по моей душе. Изменился ли я? Определенно, теперь я знаю, что Зверя можно победить. Главное – приложить усилие. Попробуйте как-нибудь и вы.

Ещё пару шагов и я, пройдя через неимоверной высоты дверь-вертушку, оказался на улице. По лицу ударил день. После влажной духоты уличный воздух был обманчиво свеж, пока мозг не защекотали острые струйки выхлопных газов. Я, жмуря глаза от непривычно резкого света, стоял в самом центре урбанистического рая. Люди – их неимоверное множество – двигались во всех направлениях, сталкиваясь с друг другом и время от времени образовывая заторы и водовороты...

05:03 

Новый сон.

А потом наступила темнота - полный кромешный мрак, который бывает в тот самый момент, когда я погружаюсь в глубокий сон и наступает пауза перед тем, как мое сознание наполнится яркими картинами сновидений. Может это и есть цикличность бытия. Каждый день я засыпаю, чтобы проснуться опять и увидеть новый сон, между которыми затеряна моя реальность - полная пустота, наполненная звуком хлопка одной ладони. Из темноты мы пришли, в темноту мы уйдем, и темнота это то, что я вижу сейчас, но ей нельзя наслаждаться долго. Сквозь неё начинает медленно но неумолимо проступать новый сон. Красочными узорами он постепенно захватывает все уголки моего сознания, добавляя к визуальным ощущениям запах, холод, голод и боль. Постепенно я осознаю, что лежу, причем лежать мне очень неудобно. Пыльный твердый асфальт не хочет впитывать меня в себя и выталкивает наружу, навстречу развернувшемуся вокруг меня огромным спрутом серому мегааполису. Я знаю, что будет дальше: я поднимусь и медленно поплетусь вперед маленькими сгорбленными шагами. Мои грязные лохмотья будут отпугивать прохожих, а я просто буду идти навстречу новому сну, пытаясь найти выход из этого вечного лабиринта, ища нить Ариадны, что оставил для меня Жрец Гаи. А выход, он всегда есть, даже из моей тесной камеры. И выход этот всего лишь новый сон, в который так хочется погрузиться навсегда.

01:38 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

О чем писать не знаю боле,
Неужто о любви опять,
Ведь сей порок уже описан
И новизны нам не узнать
Ни о страданиях души,
Ни о сердечной острой боли.
Зачем мокать перо в чернила,
Когда мы все уже прочли
И все мы знаем, и все видали,
И все уже за нас создали,
И нечего теперь сказать.

Но если так, то почему я до сих пор
Не знаю как любить, лелеять и ценить
Тех ближних, что живут со мной.
Возможно просто не могу простить
За их малейшие грешки,
За их ошибки и плевки.
И желчь коплю под сердцем я
Не радует меня семья,
Но все прочел и знаю я,
Да толку мало от меня.

Ну что ж, я снова подберу тетрадь
Для неизвестных изысканий,
Где ангелов златая рать
Посеет урожай восстаний.
И может лишь тогда я полюблю того, кто рядом
Сидит, идет, храпит и спит и просто напросто живет
В моей столь маленькой вселенной.

23:40 

..

..

21:15 

.

08:58 

03:29 

GAIA

Я люблю сны. Особенно те, которые кажутся "реальными". Вот сплю и вижу реальный стол, реальное дерево, реальное небо, а это на самом деле мне снится и не существует в действительности. Реальные люди тоже снятся, иногда даже те, с кем я знаком и после пробуждения. Значит, получается, во сне эти люди ненастоящие. Я создаю их в своем воображении, как и предметы, на основе того, что я видел раньше. Хотя очень часто мне снится такое, что я раньше никогда не видел или возможно не помню. Порой мне кажется, в моей памяти кроется намного больше, чем я могу представить: этакие обрывки прошлых жизней, или может прошлых снов. А в действительности этого ничего нет, есть лишь предметы и люди, которые я вижу, слышу, осязаю через свои рецепторы, которые передают импульсы по нервным окончаниям мне в мозг, и на основе полученной информации я создаю в своем воображении картину, где стол "по-настоящему реален". А реален ли он? Вот я сижу за ним, он тверд и неподвижен. Но я точно знаю, что стол этот двигается, плывет в космосе, вращается вместе с нашей планетой вокруг солнца, а также и вокруг земной оси. Но мои рецепторы не знают этого, для них стол неподвижен, потому что я сам двигаюсь в космосе, как и предметы вокруг меня, а по отношению ко мне они застыли, как каменные. Значит моя действительность тоже относительна по отношению к моему местоположению, как и маленькие горы исчезающие в перспективе на горизонте. Я то знаю, что они намного больше меня, но я сейчас далеко от их снежных вершин, и поэтому по отношению ко мне они кажутся незначительными. Может очень многое, что нам кажется в жизни незначительным просто далеко от нас, а, как только мы приблизимся к этим неважным понятиям, они вырастут перед нами недоступными скалами - реальными снами, в одном из которых живу я и считаю, что, вот она есть - моя действительность - реальная по отношению к моему местоположению во вселенной.

Но неужели я один и все окружающие меня просто снятся? А даже если я снятся, то и пусть. Теперь я проснулся во сне, теперь я знаю, что все условно и отсносительно, а главное, что я сам хозяин своей реальности. Захочу - сейчас влечу под самые звезды или лучше останусь здесь и пойду гулять по этому хвойному лесу, окруженному снежными вершинами гималайских гигантов. Слева от меня будет бурлить бирюзовая холодная река, ее быстрые потоки смоют все темные мысли о моем прошлом, и вчера исчезнет навсегда. Останется только сегодня и завтра.

Сегодня я подымаюсь наверх по извилистой тропе к сказочному, спрятанному высоко в горах городу Намче. Радостное солнце колет острыми лучами мою вспотевшую спину. Труден сей путь, но я счастлив, я иду по каменному серпантину навстречу игривым облакам, опираясь на твердый шест. Я знаю, что я здесь не потому, что мне это нужно, а потому, что я сам захотел здесь быть. И я счастлив, а счастлив потому, что свободен. Мне не снится больше грязная тюрьма, где я ожидаю своей неизбежной смерти. Сейчас я в горном лесу, постепенно приближается зима, но дни все еще жарки. Навстречу мне спускаются равнодушные яки, об их приближении можно узнать по мелодичному звону медных колоколов, привязанных пестрыми лентами к мохнатым шеям. Эта мелодия разлетается невидимыми волнами далеко за синий снежный горизонт и переплетается с песнопениями трулалам, которые бъют в свои ритуальные барабаны. Тибетские мантры кружат над золотыми куполами Тенгбоче вместе с ширококрылыми парящими орлами. Вот, что я хочу, чтобы мне снилось.

Ну а завтра? Завтра все будет по-другому. Завтра я буду уже не один. Со мной будет Гая. Вметсе с ней мы пройдем мимо белоснежной гомпы, украшенной глазами мира и процветания, и будем гулять по бескрайним полям долины Кхумбу. Впереди, как маяк, будет возвышаться сверкающий тысячелетним льдом гордый палец пика Аму-Даблам. Наш путь лежит именно к нему. Именно у его подножия мы, обнявшись у края бездонной пропасти, произнесем друг другу клятву:

Сквозь счастье и мрак,
Сквозь бездну и время,
В богатстве в болезни,
Через войну
Согласна ли Ты
Держать и беречь
Наши сердца
Пока смерть вновь
Не разлучит нас?

Я посмотрю в ее синие, как Тихий Океан, глаза и увижу в них Яну, которую забрал у меня Секхар, и теперь она вернулась ко мне, увижу мать, которая потерялась в далеком шумном мегаполисе, увижу в них жизнь, которую выбрал себе я. И Гая мне ответит:

-Да...

Законом, данным мне Господом Богом,
Я объявляю нас мужем и женой.
Отныне и навеки.


Нашими застывшими в облаках свидетелями будут молчаливый Нупцзе и сам Его Величество Эверест. Обнявшись, мы обменяемся кольцами в форме затаившейся пантеры. Я надену кольцо на ее изящный палец, а Гая на мое исчерченную шрамами руку. В лучах заходящего за синие хребты солнца будет кружиться прозрачным грифоном силуэт Жреца. И так мы застынем стоять вечным статуями на вершине мира, который мне снится. Вот она моя реальность.

23:48 

ЖНЕЦЫ

Успешная атака, это всегда та, которую не ожидаешь. Дети туманной степи - гунны часто нападали на рассвете, когда противник, уставший от напряженного ночного караула, медленно засыпает с первыми лучами солнца уверенный, что ночь прошла и не стоит больше опасаться агрессии. Глаза сами по себе слипаются, а по телу разливаются приятные волны долгожданного отдыха. Именно тогда в горло впивается выпущенная из тумана черная колючая стрела. Удивленный стражник с предсмертным хрипом судорожно просыпается, наблюдая, как на грудь льются красные ручьи крови. Но его агония длится не долго, вслед за стрелами вылетают молчаливые всадники, и, раскручивая над головой кривые сабли, разрезают ими сквозь спину легкие неудачливому караулу. Вскоре горькая участь ожидает и остальное спящее войско. Те, кого миновали стрелы выбегают заспанные из своих шатров в поисках аккуратно сложенного оружия, но выпрыгивающие сквозь языки пламени на своих коренастых жеребцах гунны метко протыкают соперников своими копиями, не оставляя ни единого шанса наскоро собранному войску из земледельцев и ремесленников отразить атаку узкоглазых кочевников. И это неудивительно, ведь бесстрастные гунны уже ни один раз сметали врага на рассвете, в то время как их противники впервые сталкиваются с восточными волнами урагана насилия, где в бычьем глазу отражается застывший, как каменное изваяние Хан.

Через несколько десятилетий унижений и убийств их дети, наконец, отомстят за своих отцов, точно так же штурмуя лагерь состарившихся и ожиревших оккупантов, которые усыпленные своей безнаказанностью покроют своими трупами влажную от утренней росы землю. Карма. За одну выпущенную стрелу вернется три обратно. А тем временем алая кровь все удобряет острые как турецкие сабли стебли травы. Бардовое подымающееся из-за синих гор Солнце, сколько же ты осветило молчаливых вторжений клинка в мягкую плоть?

Я сам пережил несколько вторжений в мою жизнь. Все они были разной степени тяжести, но по сути одинаковы. Несчастные обиженные души стремились растоптать меня в прах. Теперь я был готов к встрече с ними и, можно сказать, ожидал этих незваных ослепленных ненавистью гостей. У каждого из нас свой способ справляться с захватчиками. На своем пути я встречал и святых, кто раскрывали агрессорам распростертые объятия, выжимая из их гневных лиц скупую слезу. Я же раньше стремился сопротивляться изо всех сил и до последнего хруста костей. Но не всегда с вторжением можно справиться. Если можно одержать победу сразу, то это не вторжение вообще, а так - репетиция. Ведь невозможно сопротивляться безудержной лавине. Как бы я не пытался своими тщетными попытками остановить ледяной смерч, он все равно унесет меня в пропасть. И что же делать в этом случае? Что делать, когда обезумевшие от страха кочевники врываются в мой уютный домик? У меня ответ один - надо умереть с достоинством, но разве не вся моя жизнь посвящена одной цели - умереть с высоко поднятой головой, чтобы мне не было стыдно за прожитое? Поэтому захватчики никогда не услышат мольбы о пощаде из моих уст, ведь в конечном итоге меня все равно ждет черная Смерть.

И еще один удар по моей щеке заставил алые капельки крови брызнуть на серую стену. Вот уже несколько минут ворвавшиеся в камеру надзиратели хлестали мое тощее тело стальными стержнями, замаскированными под резиновые дубинки. Сопротивляться я не мог, даже если бы и попытался, с каждым ударом, с каждым звоном боли в моих барабанных перепонках силы покидали меня. Тюремщики что-то говорили, смеялись, улюлюкали. В их возгласах я узнал тех гуннов, которые косматыми полчищами врывались в мой золотой город. Я не мог ничего противопоставить им тогда, не могу и сейчас. Единственное, что я мог сделать так это их не замечать. Захватчики перестали для меня существовать и растворились в космосе. Остались лишь черные глаза моего давнего тренера.

- Ты чересчур напряжен, опять очень хочешь победить, и поэтому ты опять проиграешь. Я знаю противник силен и ты это знаешь, но тебе нужно забыть об этом. Представь, что его не существует, что его нет, это всего лишь пушинка, падающий осенний лист, который завис на твоем пути. Ты должен пройти сквозь него, едва уделив препятствию внимание, отмахнуться от него легким движением руки и оставить поверженного противника позади за своей спиной - вот тогда он начнет стараться, а не ты, вот тогда он будет слабым, а не сильным, вот тогда ты узнаешь, что такое побеждать. Забудь о враге, забудь о его чувствах и проблемах, о своей жалости к себе и к нему, и тогда ты растворишься с космосом и превратишься в стихию, в ураган, который сметает своих врагов, не оставляя им ни одного шанса на победу.

И, лежа в луже крови, я забыл о своих запыхавшихся палачах. Передо мной вместо глаз тренера маячил полупрозрачный силуэт Жреца. Он, как всегда, улыбался; он, как всегда, говорил со мной молча:

- Нет, это жнецы - это всего лишь их вестники. Но не стоит отчаиваться, сейчас они придут.

С этими мыслями Жрец показал мне в противоположный окутанный мраком угол моей камеры. Я, дрожа, повернул свое залитое кровью лицо. Там кто-то двигался. О, да. Как я мог не узнать своего давнего знакомого - Секхар. Голова его была похожа на птичью, черные злые глубоко посаженые глаза, казались постоянно нахмуренными, а выдающейся вперед нос скорее напоминал клюв. Секхар выглядел недовольным. Он не замечал меня и деловито копошился в темноте.

Мрак засасывал меня. Постепенно темнота перестала иметь границы. Всматриваясь в нее, я начел ощущать присутствие горизонта. Ведь именно из-за него начали появляться рванные бледные облака. Я не мог от них оторваться: переливаясь в друг друга, эти дымчатые видения превращались в элегантный силуэт тощего демона. Его рога были длинны и прямы. Они напоминали скорее усы кузнечика и терялись в бездне космоса. Это была снежная тень колоссального оникса, которая стремительно приближался ко мне из черной бездны. Ужас овладел моим сознанием. Пыльный бетон покрылся светящимся инеем и стало до безумия холодно. Мои недавние палачи-тюремщики торопливо захлопнули за собой чугунную дверь в мою камеру, оставляя меня наедине с темнотой и ее призрачными жителями.

Секхар оживился и начал с интересом смотреть в мою сторону. В его черные глаза с каждой секундой уходила моя жизнь. Я цеплялся за нее своими костлявыми пальцами, а она протекала сквозь них теплыми волнами. Ноги превращались в лед. Я боялся ими пошевелить, думал, что сейчас они разобьются вдребезги. Стало тяжело. Стеклянные иголки внутри моего сердца появлялись, как звезды в сумеречном небе. Я умирал и я знал это. Закрыв глаза, я полетел к тому самому светлому тоннелю, что многие из нас нетерпением ждут. Но вдруг появился еще один источник света. Тоннель раздвоился, и я остановился посреди перекрестка. Из одного ответвления тоннеля шел белый перламутровые свет. Он был строг и прекрасен, его яркие очертания симметричной радугой величественно манили к себе. Другой же свет был совсем иным: теплым и уютным, как лучи заходящего солнца, что падают на мое умиротворенное лицо сквозь дубовые кроны. Я слышал в нем едва уловимые напевы любимой девушки - Яны. И я полетел туда навстречу теплу и счастью. Рядом со мной несся вперед Жрец Гаи. Он держал меня за руку, а его дреды простирались далеко за моей спиной. В них я мог различить растущие могучие деревья, вместе они образовали теряющиеся в тумане холмы, который со временем превращались в острые снежные горы. Они окружили меня белой короной, внутри которой расцветал зеленый дремучий лес. Я лежал на зеленой траве. Рядом со мной сидел огромный Жрец и ожидал моего пробуждения.

- Там было два тоннеля, а я выбрал этот. Не знаю почему...
- Потому что Бог дал Гае еще один шанс...
- Шанс? Про что это ты?
- Не все сразу...
- А белый демон из-за горизонта это и был Жнец?
- Не совсем. Это был Великий Блуждающий Странник, страж озера Коцит - это был Холод. Боюсь сейчас потребуется кое-какое объяснение. Есть три великих демона: Холод, Голод и Вирус, так нам знакомые, но в то же время таинственные. Эти древние и могущественные души зародились очень давно, в то время когда, свет отделился от тьмы, а жизнь от смерти. Они и есть вестники Сатаны, его ненавистные дети. Эти блуждающие падшие души рыщут по космосу в поисках любви, но никогда не смогут ее найти. Все, к чему они приближаются, умирает. Вместо любви они знают только ненависть, ибо их ненавидят другие и они ненавидят сами. Они сеют страх и создают волны из мириадов души, которые в панике бегут от них прочь. Но демоны все равно незаметно догоняют своих жертв и злостью наполняют их сердца. Жертвы этих демонов и ест Жнецы. Они сеют мрак, они появляются из-за горизонта, убивают, грабят и насилуют во время своего бегства от преследующих их демонов. Жнецы это адские гончие, пальцы Сатаны, который бросает вызов всему живому. Теперь ты знаешь кто они?
- А ты тоже Жнец?
- Нет, я Жрец. Мы противоположность Жнецов. Нам бежать некуда, ведь за нами свет и жизнь и мы должны их сохранить. Жрецы это те души, которые сражаются со жнецами, потому что молятся и ценят то, что их окружает. Если бы жнецам не было сопротивления, то вся жизнь давно бы исчезла в этом мире, но без них жизни тоже нет. Только в постоянной борьбе идет совершенствование души - схватка разрушения и созидания, которой мы являемся безмолвными свидетелями, пока не решим, в чьих рядах мы состоим, в темном гонимом демонами войске Жнецов или в братском легионе защищающих свой дом Жрецов.
- Выходят все, кто делает насилие, боятся демонов?
- Выходит, что так.
- А если Жрецы, нападают на своих врагов, пока те спят, потому что боятся проиграть им в завтрашней битве?
- Тогда они уже не Жрецы. Грань очень тонка, но если из Жреца можно мгновенно стать Жнецом, то вернуться в Жрецы намного труднее.
- А почему я с тобой? Неужели я тоже Жрец?
- Уже давно. С того момента, когда ты бросил вызов Дьяволу, и сказал себе, что не смиришься с несправедливой темнотой, которая окружила наш мир, и будешь бороться за свою жизнь, свою любовь и свою душу. Вот тогда ты и стал Жрецом. Вот поэтому ты с нами... Пойдем, нам пора готовится к финальной битве за Гаю.
- Скажи мне я умер?
- Души бессмертны... - улыбаясь сказал Жрец. Грузно поднявшись, он начал удаляться вглубь леса, тяжело ступая своими львиными лапами. Я же поспешил за ним и Лес обступил меня.

03:04 

Message to friends

My friend, there is no turning back
All doors are shut. However,
Don't let me make you sad,
Ignorant or clever.

You know what awaits us in the end
Death... with the questionnaire
That will determine
Whether you'll be saved
Or burned in hell
Forever!

05:32 

АЛЬБАТРОС

Когда знобит,
Люблю летать.
Когда я зол,
Люблю молчать.
Люблю я снасти снаряжать,
Когда в лицо мне град несется,
Люблю я в море уплывать,
Когда цунами улыбнется.

Тогда я знаю, что пора
Оставить мой пустынный остров
И снова мне собраться в путь,
Когда без лишних слов
Мне ветер кочевой бьет в грудь.

И многие зашепчут мне,
Сейчас не время в море уходить
И нужно переждать ненастье,
Тогда со всеми вместе можно плыть.

Но не поймут они во век,
Что я первее всех достичь смогу
Далеких куполов златого Эльдорадо,
Оставив позади всех тех,
Кто прячется в норе в пургу,
Боясь вернуться домой обратно.

Когда я зол,
Я расправляю паруса.
Когда знобит,
Я раскрываю крылья.

01:18 

ЛЕС

Теперь многое стало понятно и я открыл глаза. Надо мной завис побеленный потолок камеры смертников. Что я в ней делаю? Я живу в этих четырех стенах в ожидании своего конца. Еще в моей камере я лечу сквозь черную материю космоса, и уже который год облетаю вокруг звезды по имени Солнце, что потерянна на отшибе вселенной среди 30 миллиардов себе подобных всеми забытых, но гордых светил. Моя камера это мой звездолет, моя спасительная капсула, что сохраняет мое тело от безразличного вакуума окружающего мира. Удастся ли мне из нее выбраться или я так и сгнию в ней заживо, когда подойдет мой срок? Ведь, похоже, моя камера вращается по бесконечному кругу, при этом еще крутится вокруг собственной оси, создавая иллюзию устойчивого контроля над моей жизнью. А я суечусь очень часто, обустраивая мое жилище, таскаю туда-сюда свою железную привинченную к полу казенную кровать, и, переставив ее в другой угол, снова закручивая шурупы в пыльный пол. На этот раз точно навечно.

Как я по-отечески люблю наивную вечность моего заточения. А еще я люблю ходить. В движении я обретаю душевный покой и счастье. Возможно, мне кажется что, когда я иду, то скоро выберусь из своей камеры, а на самом деле я иду и кручу ногами огромный голубой шар, передвигаясь на нем по бесконечной черной арене. Но, слава Богу, я в этой камере не один, у меня есть сосед. Вот он лежит, растянувшись на полу во весь рост: длинные прозрачные кудри извивающимися змеями падают на плечи и, переплетаясь вместе, образуют шевелящиеся дреды, узкое птичье лицо, излучающее космическое спокойствие, ну и конечно глаза - это отдельная история, в них можно было увидеть все, и движущиеся по вселенской спирали звезды, и воронку бушующего торнадо, они гипнотизировали, усыпляли и наполняли информацией в обмен на жизненные года, которые, как казалось, превращались в секунды, когда я встречался со зрачками своего соседа.

- Я... Ян? - заикаясь, спросил я.
- Ты... прекрасно знаешь, кто Ян. - вдумчиво ответил сосед. При этом его расплывающиеся в улыбке губы не издали ни звука.
- Ты?
- Ты... прекрасно знаешь, кто Я...
- ...
- Жрец.
- Жрец чего?
Я Жрец Гайи. Я охраняю Гава’ах.
- Ты здесь тоже в заточении, как и я, отбываешь срок и ждешь смерти?
- Мы все отбываем срок в этом мире и все ждем смерти...
- Но я заперт в камере, я не могу отсюда уйти, - сконфуженно ответил я своему таинственному соседу.
- Уйти? О.. это несложно. Пошли за мной, я уведу тебя.

Мой сосед грациозно поднялся. Его туловище напоминало скорее льва, чем человека, или даже более, он напоминал огромного мускулистого грифона. Я не мог полностью рассмотреть деталей его окраски. Он был полупрозрачен и сквозь его силуэт я отчетливо видел очертания цементных пыльных стен. Призрачная рука взметнулась по направлению ко мне и перед моим ликом предстала ладонь жреца. Казалось, она была полностью исписано двигающимися египетскими иероглифами. Я посмотрел на них и понял что могу их читать, там повествовалась история развития человеческой цивилизации вперемешку с моей личной биографией и описания фрагментов моего далеко детства. Это было ладонью Прошлого. Когда я открыл глаза, то вокруг был лес. Он был мягким и теплым и очень контрастировал с моей пыльной камерой, где я постепенно разлагался, как выброшенная на лед рыба. Я не мог поверить своим глазам. Вокруг росли лиственные деревья, в основном дубы, зеленая по щиколотку трава скрывала редкие, но пестрые мухоморы, было солнечно, и дневные лучи, пробиваясь сквозь могучие ветви, освещали лениво падающие листья. Они, как перышки, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно падали вниз, иногда переплетаясь друг с другом в причудливом танце. Лесное танго - интересно, когда жители шумящих мегаполисов видели его в последний раз? Вокруг царил мир и покой. Я весь съежился в ожидании привычного лязга стальных засовов, но мой слух лишь успокаивала соловьиная трель, еще рядом кружили пушистые и грузные шмели. Я хотел бы здесь остаться навсегда, наверняка выжить в лесу не так уж легко, как кажется с первого взгляда, лес ведь тоже бывает мрачным, но, поверьте мне, в городе выживание тоже нелегко дается, особенно если ведешь по пустынным улицам за руку мою верную подругу - одиночество. Иногда вокруг меня появляются люди, они как шмели важно пожужжат над ухом, а потом исчезают за спиной навсегда, но в отличии от этих деловых обитателей солнечных полян, люди, исчезая, оставляют очень неприятное ощущение пустоты и печали. Чем-то это напоминает боль или скорее утрату. Ушедшие люди забирают часть моей энергии часть меня самого, мою беспечность, наивность доверия и даже мою любовь. Каждый пообщавшейся со мной человек забирает с собой мою частицу моей любви и у меня ее становится меньше. Порой кажется , что любви совсем не осталось, а люди все кружат надо мной как стервятники и ищут остаток засохшего мяса на пожелтевших ребрах. Яна была другой, она ничего не забирала у меня, а только давала бесконечное радужное море тепла и ласки, и тогда ее решили забрать у меня. Мне не может быть так хорошо в этом мире, я не заслужил такого, но перед тем, как я превращусь в прах, я намерен посмотреть в глаза тем, кто посмел забрать у меня Яну. Посмотреть и спросить «за что?» Хотя им все равно, Яна была для них это всего лишь одна из жертв. Тем, кто убивает всегда все равно, как и я безразличен к тем, кто вставал на моем пути, прицеливаясь в меня через казенную мушку и грея себя надеждой о щедрой награде за мою голову. А я всего лишь хочу быть счастливым и остаться в этом лесу навечно, никогда не возвращаясь обратно в город.

Я лежал на зеленой траве и смотрел на голубое небо, осознавая, что передо мной не солнце, а желтый потолок, освещенный тусклой вечно мигающей электронной лампочкой. Рядом raspolozhilsya, облокотившись на прозрачный локоть мой таинственный сосед. Улыбаясь, он внушал мне свои мысли:

- Ну вот видишь. Покинут свою камеру гораздо проще чем кажется. Надо просто представить, что ты в лесу. Ведь то, что мы видим всего лишь интерпретация нашего мозга того, что эти объекты представляют из себя на самом деле. Хочешь камера, а хочешь лес. Ты выбирай, где тебе лучше.
- Это не так уж легко как кажется. Реальность давит на меня, - ответил я.
- Нет никакой реальности. Это все иллюзия, сон. Только не наш. Наоборот мы кому-то снимся и живем, пока наше время в чужом сне не подошло к концу. А как мы видим действительность в чужом сне, уже полностью зависит от нас. Теперь осталось лишь научиться управлять увиденным, я научу тебя оседлать иллюзию и подчинить ее своей воле. Для начала нужно поверит в себя, в свои руки, свои пальцы, свои ноги, в свое сердце в свои мысли, в свою боль, в свою трагедию - все должно стать одним целым - все должно стать твоей волей и тогда твое тело перестанет жить отдельной от тебя жизнью и растворится в твоей душе.
- Я не пойму, зачем тебе учить меня всему этому? - искренне удивился я.
- Зачем? Зачем пришел сюда? В чем твой смысл? Зачем ты есть в этой камере смертников?
- Чтобы победит Дьявола.
- Вот зачем! Но для этого нужно многому научится, даже несмотря на то, что ты уже умеешь. Помни, чтобы победить Дьявола, нужно победить трех его стражей: Голод, Холод и Вирус. И, когда они будут позади, ты будешь готов встретиться с его величеством Космосом.
- Ты думаешь, у меня есть шансы на победу?
- У тебя их нет, но у всех нас вместе они есть, - уверенно в себе ответил сосед.
- Ты тоже хочешь победить Дьявола? Зачем?
- Ты задаешь сильно много вопросов, но я готов на них всех ответить. Да, я тоже хочу победить Дьявола и спасти от его жнецов Гаю.
- Жнецы? Кто это?
- Сейчас я покажу тебе их, - с этими словами мой сосед улыбнулся и лениво указал в сторону стальной поржавевшей двери - входа в мою камеру, и она начала со скрипом открываться.

03:44 

И снова блевотина.

Люди идут. И я тоже иду, но не в ногу.
Люди идут. А я пою свою сагу.
Люди ползут, презирая меня за отвагу.
И хоть я среди них. Я иду им навстречу.
Наперекор их лживым советам,
Железным куплетом,
Что чернилами черными
Начертили мне в детстве на сердце.

Я несу свое знамя навстречу толпе,
Я один против всех,
Значит час стал такой.
И тогда я скажу сам себе,
Что был в мире с собой.
И пускай ненавидят меня за покой,
Что в глазах моих затаился волной
Самураев, гордо украшенных солнцем.

И настанет тот день, когда мир скажет нет,
И настанет тот день, когда люди проснутся.
Но пока в барабан свой стучать буду я,
Заставляя очнуться
Окаменевшие души всех тех,
Что в своих затуманенных грезах
Идут на меня,
Влечимы гипнозом.

Люди идут,
Я иду им настречу…

Густой слой краски плотно закрывал еле заметные четко начерченные буквы небольшой поэмы Yana. Не прошло и несколько дней с тех пор, как on написал свой стих на грязном заборе какой-то заброшенной стройки. Но тем не менее забор снова перекрасили. Сделали эту работу на скорую руку, неровными мазками, и теперь ego поэмы больше нет, а есть лишь бардовая поржавевшая жестяная изгородь. Люди проходят вдоль нее и не обращают внимания на это украшенное колючей проволокой уродство, в то же время ego стих заставлял их раздражено морщиться. Вряд ли они его читали. Ведь поэтов здесь быть не может. Здесь только шляются нищие бомжи, а настоящие поэты получают премии во дворце писателей имени Федора Михайловича Достоевского. А писать на покосившихся заборах не положено и строго воспрещается муниципальными исполнительными небритыми органами.

00:31 

Лента Мобиуса

Прохожие смотрели на Яна с презрением. В багровых от запекшейся крови лохмотьях он хромая тащился навстречу спешащих на работы горожан. Сгорбившись, Ян смотрел себе под ноги на серую дорогу, который, как казалось, был единственной поддержкой в данную минуту, если бы не этот асфальт Ян бы наверняка провалился бы в недра земли. Он концентрировался на своей опоре, чтобы не замечать взглядов прохожих, что острыми стрелами постоянно впивались в его измученное тело. Наконечники стрел были начинены ядом, что под натиском едва бьющегося сердца струился по венам. Ян знал, что это была за отрава - презрение. Прохожие брезгливо избегали любого контакта с еле идущим бездомным и быстро исчезали за его спиной. Но перед Лицом Яна вновь появлялись люди. И опят отравленные невидимые стрелы проникали в его тело. Яд этот был и сладок, ведь прохожим нравилась мысль того, что Ян, по их мнению, находился на гораздо ниже социальной ступени, чем они сами и эта идея невольно тешила их самолюбие. Но на смену обольщенному чувству достоинства приходит страх, того что прохожие тоже могут опуститься до уровня бредущего по улицам Яна, и этот страх заставлял им быстрее торопится на свою работу, чтобы не дай бог раздраженный начальник не накричал на опоздавших.

А Ян тем временем плелся вперед. Надо было добраться до заброшенной квартиры его матери. Там он хранил кое-какие продукты. Появляться в этом месте было рискованно, но у Яна не было выхода. Он боязливо оглянулся назад, Голод и Холод уже хихикающими гиенами крались за ним. Вскоре Ян все-таки добрался до пыльного темного подъезда покосившегося дома, который покрыты трещинам красовался посреди Старого Города, как изъеденный кариесом коренной зуб.

Вскоре Ян раскрыл холодильник и, глотнув из горла водки, впился зубами в завернутую в целлофане пачку сыра. Затем Ян накинул на себя пестрый плед и подошел к зеркалу. Нет! В таком виде мне не удастся подкрасться к дьяволу незамеченным. Все оказывается гораздо сложнее. Он не один там, их целая шайка. Сторожат ворота два черных пса - Холод и Голод. А с ними справиться ох как нелегко. Несколько месяцев усиленных тренировок и то будет недостаточно. В начале Ян будет постепенно к ним приближаться, все время уменьшая дистанцию, а затем может ему и удастся пройти мимо еще одного сторожа - Вируса. Ян с ним знаком очень хорошо. С ним тяжело справиться грубой силой, Яну всегда приходилось медленно успокаивать Вирус, уговаривать оставить его в покое.

С этими исчадиями Ян и встретился вчера. Голыми руками с ними не совладаешь. Но у Яна появилась идея. Есть ведь такие индивидуумы, которые ежедневно сталкивается с Голодом и Холодом, и кто, как не они, знают, как совладать с этими бестиями. На диалог Яну с ними выйти не удалось. Да и не любит Ян диалоги эти, он ведь молчаливый и угрюмый охотник. Пришлось затаиться в засаде. И дичь не заставила себя долго ждать. Вот она идет неопределенного пола, вяло переставляя ноги и толкая перед собой железную коляску, заполненную всякой всячиной. Идет нагло, непуганая совсем, видать в этих лесных угодьях охотники совсем ее не тревожат. Ну что ж, тем легче. Улучшив момент, Ян быстро подошел и потянул коляску на себя. Удивленная жертва уставилась на него широко раскрытыми мутными глазами, Ян же, дребезжа ржавыми колесами, начал удаляться прочь, пока боль не настигла его. Чья-то костлявая куриная лапа впилась Яну в волосы и задрала его острый подбородок в небо. Инстинктивно развернувшись вокруг своей оси под скрежет своего же скальпа, Ян выбросил вперед несколько свингов. Хватка ослабла, и Ян затрусил головой. Пестрые зайчики все еще бегали перед глазами, провожая гудящую боль. Ну все, пора. Ян двинулся дальше, но одна нога застыла, увязнув в чем-то черном бесформенном. И опять резкая боль, но уже снизу ползет извивающейся гадюкой, впиваясь в череп. Она прокусила Яну чернеющую от крови штанину. Сам виноват. Всегда надо делать контрольный выстрел, а тут схалтурил, думал и так сойдет. Слава богу, его солдатские ботинки оказались достаточно тяжелые, чтобы заставить захрустеть этот медвежий капкан. Ну теперь уже точно все. Ян оглянулся по сторонам. Прохожие застыли, как будто их поставили на паузу. Пора убираться восвояси, и Ян отправился к выходу из парка, со скрипом толкая магазинную коляску перед собой.

Вот он и дома. Первым делом пришлось достать из холодильника начатую бутылку водки, задрать штанину и вылить на свою багровеющую от засохшей крови рану. Ну а затем Ян и тот самый сыр вытащил. А зря ведь. Он сбил ему весь цикл. Опять придется начинать все с начала. Зато теперь у него есть необходимое снаряжение: удобренные потом мешковатые бесцветные свитера, черная вязаная шапка, которую Ян натянул себе на самые глаза и даже чей-то затертый кожаный плащ. Ян померил его, он как раз до самых пяток. Были также и боеприпасы: пропитанная бензином грязная тряпка и тюбики с клеем, но об этом позже. Остальное в коляске занимало главное - его маскировка в виде пустых бутылок и жестяных банок. Ян задрал голову и посмотрел своими спрятанными под шапкой глазами в зеркало. Теперь вы его никогда не узнаете, теперь Ян полностью замаскировался и готов к длительным ночным тренировкам, к поискам следов хитрого зверя.

01:57 

ЛЮБОВЬ

— Я много думал о том, что такое любовь. Во всяком случае, я точно знаю, где любовь находится - в сердце, потому что когда любовь умирает, сердце начинает очень сильно болеть. Причем боль не эфимерная, а самая что ни на есть физическая. Наверняка этому есть какие-то академические объяснения, какие-то химические реакции соединяются, заставляя нервы содрогаться в спазмах, глаза наполняются слезами и мозгом овладевает сокрушающая идея самоубийства. Интересно, любили ли эти академики кого-нибудь вообще? Наверняка любили, только очень давно и забыли что это значит. Забыли, сели за толстый академический стол, взяли погрызенную академическую ручку и на офисном листе бумаги написали:

"Love represents a range of emotions and experiences related to the senses of affection and sexual attraction."

Итак, любовь это эмоция, нужна ли она нам, давайте спросим людей постарше. Они поморщатся и скажут, что любовь это все глупости, на самом деле, нужно больше работать. Может они просто привыкли жить без любви и считают ее лишней ненужной эмоцией или болезненным опытом. Я вот всегда ассоциировал любовь с болью. Для меня это два неразрывных понятия, как ураган и разрушения. Возможно многие не согласятся с тем, что я пишу и начнут говорить, а как же любовь к детям, любовь к домашним животным, к Родине, наконец. А я отвечу, неужели все это можно описать одним словом - эмоция. Я недавно хорошо поел, съел терамису и даже удивился насколько оно было вкусным. Вот эмоция, она появилась и ушла и не оставила после себя ничего общего с тем, что я называю любовь.

Я часто ассоциирую себя с акулой, которая постоянно рыщет в поиске пропитания. Я так же постоянно ищу любовь. Ее вечно не хватает. Космос очень скуп с любовью на этой планете. Ее так тяжело получить и так легко потерять. Поэтому я тщетно пытаюсь научиться сохранять любовь и не дать ей погаснуть, как огонь в руках неандертальцев, который если потухнет, то все племя обреченно. Да! Любовь это огонь, ещё одна стихия, проносящаяся смерчем через мое сознание, оставляющая после себя чернеющее пепелище в моей душе. Любовь это награда, которую судьба мне вешает на грудь, протыкая тонкой иглой измученное сердце. Если я ощущаю, что люблю, значит я на правильном пути и космос улыбается мне, если же любовь уходит за горизонт, как заходящее солнце, то мою душу начинает пронизывать омерзительный холод одиночества. Любовь это свет надежды в конце черного тоннеля моей жизни.

Яна лежала на старой раскладушке и смотрела, как раскаленные капли медленно падают вниз, отрываясь от ржавой канализационной трубы, что, извиваясь бесконечной анакондой, исчезала в утробе города. Она не могла понять, как такое могло произойти. Почему все особняки, дорогие длинные машины, свежие лобстеры сейчас не имеют никакого значения? Яна содрогалась от мысли, что ей придется скоро вернуться в свою роскошную жизнь обратно. Без солнечного света, среди пыльных узких стен, переплетения оголенных проводов и извивающихся труб Яна чувствовала себя намного счастливее. У нее ничего не было кроме висящего по бокам комбинезона водопроводчика, который был для нее на несколько размеров больше. Еще рядом лежал длинный железный фонарь с садящимися батарейками. Больше у Яны ничего не было, кроме одной маленькой эмоции - любовь. Яна была уверена, что любит, потому что все остальное, не имело никакого значения, ни прошлое, ни будущее - всё казалось бесполезной тратой времени. Единственное чего жаждала Яна, так это продлит сей момент как можно дольше, и сделать так чтобы он никогда не заканчивался.

Ян сидел на полу, облокотившись на стену. На голове его был туго натянут на лицо капюшон. Он много не видел в этой жизни, много не знал. У него не было диплома из Сорбонского Университета, он никогда не стоял по колено в бескрайних песках пустыни Сахары, никогда не плыл аквалангом за спиной вдоль причудливых кораллов тихого океана, но ему это было совсем не важно, чтобы понять жизнь, которая больше всего ценила баланс. Именно талант сохранения баланса позволял ему бежать ночью по узкой поверхности забора, не падая вниз. Чувство баланса так же не раз помогало победоносно повергать его противников на землю. А сейчас ощущение гармонии предсказывало ему будущее. Ян знал, что через несколько минут будет все кончено. За последние пару дней Яну было так хорошо, как никогда и теперь жизнь должна будет вернуть обратно, то что дала Яну. Жизнь должна сбалансироваться. Еще час назад стены их убежища содрогались от проезжающего неподалеку подземного поезда. Он каждые 5 минут прибывал на станцию в течении дня, а теперь вот уже почти час грохот железных колес не разносился по канализационным лабиринтам города. Это могло означат только одно. Метро остановили, и станцию сейчас обыскивают. Яну бежать было некуда, единственная надежда оставалась на то, что обыск пройдет мимо и их не заметят. Шансов на это было мало, ибо Ян и Яна находились в единственном проходе, куда смогли протиснуться человеческие тела. Ян посмотрел на свою счастливую спутницу. Она умиротворенно лежала и лишь пожирала Яна своими бездонными голубыми глазами, ничего не подозревая о грозящей опасности. Эхо донесло приближающийся лай служебных собак. Ян откинулся назад и раздосадовано закрыл глаза. Оставались считанные секунды. Ян поднес грязные сухие пальцы к своим губам и отправил Яне воздушный поцелуй. Лай собак стал невыносим, через мгновение в комнату упала дымовая шашка, которая, крутясь на полу, распространяла парализующий газ.

Яна пришла в себя только, когда безжалостный солнечный свет ослепил ее привыкшие к темноте глаза. Под локти по бокам ее держали двое солдат, чьи лица скрывали бесстрастные противогазы. Вокруг переливались сине красным светом полицейские машины с работающими сиренами на крышах. В один из черно-белых фургонов запихивали казенными тумаками Яна. Он не сопротивлялся, он уже получил намного больше, чем просил от жизни. Он в первый раз узнал вкус любви. Она ошеломила Яна, обезоружила его. Теперь ему не хотелось красться в темноте в поисках своей добычи, все мысли Яна были о его возлюбленной и все, что он жаждал, так это быть с ней. Не видел он и копошившихся в своей дневной рутине стражей порядка. Его губы сомкнулись и он прошептал одно единственное слово:

- Янаааа.....

Оно огненной стрелой разбудила Яну от парализующего сна. Сквозь пыльное окно полицейской машины она увидела своего любимого, медленно исчезающего за стальными зарешеченными створками тюремного фургона. И тогда Яна поняла, что сейчас потеряет свою любовь навсегда. НАВСЕГДА. Все, что произошло за последние пару дней, исчезнет в памяти, как сдуваемый с ладони морским бризом белый Караибский песок, и ее жизнь вновь заполнится серыми домами с черными стеклами, серыми людьми с черными сердцами, серыми машинами с черными трубами и серым небом с черным солнцем. И тогда Яна закричала что есть силы слово:

- Нееееееееееееттт!!!

И тот час же небо опять стало голубым и накрыло окруженную полицейскими хрупкую девушку, прижимавшую к горлу одного из копов дуло черного пистолета, что секунду назад она резко выхватила из распахнутой кобуры своего заложника. Скрипя стиснутыми зубами, Яна произнесла:

- Отпускайте его!

Ошеломленные полицейские не сдвинулись с места и остались стоять окаменевшими статуями посреди мостовой Старого Города в унисон застывшим прохожим. Голубые глаза Яны засветились одержимой решимостью, послышался тихий щелчок и зависшую в воздухе тишину разгромил оглушающий выстрел. Кровь размашистым веером опустилась на серый асфальт, а сверху за ней упало подкошенное тело в черной униформе. Яна направила пистолет на другого стоящего рядом полицейского и спокойно сказала:

- Отпускайте его.

Безоговорочно створки фургона раскрылись и обескураженный Ян, снова прищурился от приводящих в себя солнечных лучей. Яна схватила его за шиворот и резко притянула к себе. Полицейские хором подкрались на один шаг ближе.

- Всем назад! - вопль разъяренной тигрицы заставил их отпрянуть восвояси. Держа на вытянутой руке пистолет, Яна резко разворачивалась из стороны в сторону. Ее тонкое тело гармонично сливалось с зажатым в бледных ладонях грузным оружием.

- Послушайте, девушка! Как там вас? Таня? Бросьте эти шуточки. Вам со своим дружком никуда не деться...

Выстрел опять перечеркнул небо. Говоривший мужчина в сером пиджаке с рупором в руках едва успел пригнуться, как просвистевшая пуля разнесла в дребезги оконное стекло автомобиля.

- Меня зовут Йаанннна...

Полицейские хором пригнулись. Ян же успел выхватить скованными руками зазевавшийся пистолет и угрожающе выстрелил в воздух. Теперь их стало двое. Ян и Яна, прижавшись друг к другу спиной, ощетинились дымящимися стволами. Теперь они снова вместе. Теперь они опять хозяева своей судьбы. Ее раздуваемые тишиной волосы щекотали Яну щеки. Полицейские тоже стали постепенно приходить в себя и потянулись за спрятанными в кобурах пистолетами. Нельзя было терять не секунды. И парень с девушкой устремились в находящейся в нескольких метрах магазин.

Внутри было тихо, как будто кто-то нажал на паузу во время просмотра фильма Тарантино. Покупатели застыли ледяными изваяниями, наблюдая за разыгравшейся сценой на заставленной полицейскими машинами площади. Магазин оказался кондитерским, с прилавков аппетитными проститутками смотрели украшенные сахарными розочками марципановые торты, а душистый запах кофе тонкими струйками проходил сквозь ноздри прямо в мозг, заставляя остановится и непременно присесть за белый пластмассовый стул и побаловать себя чашечкой капучино вместе с заварным пирожным, наблюдая при этом за спешащими по своим делам прохожими.

- Всем на пол! Это ограбления! - заорала Яна, выстрелив в воздух. Ее голову присыпала сахарной пудрой обвалившееся штукатурка. Ян улыбнулся. - Я всегда хотела это сказать, любимый!

Вместе они обнялись и слились в долгом страстном поцелуе, ради которого Ян и Яна были готовый на все.

- Открыть огонь!
- Шеф, но там же люди!
- Какие люди! К чертям людей! Открыть огонь! Что вы за шавка слюнтяев? Я не дам этим сукам еще раз от меня уйти!.. Нет не в этот раз... - кричал мужчина в сером пиджаке. Его истерические возгласы потонули в граде оглушающих выстрелов, пули впивались в цементные стены, заставляя разорванные стеклянные витрины блестящим бисером рассыпаться по полу. Спрятавшись за прилавок Ян и Яна продолжали целоваться, им было все равно. Они знали что это последние минуты вместе.

Человек в сером костюме приблизил рупор к своим узким бесцветным губам:

- Выходите по одному с поднятыми руками! У вас 10 секунд!

Покупатели торопливо, содрогаясь от страха высыпали из магазина, оставив Яна и Яну наедине со штурмующими их убежище полицейскими. Человек в сером довольно потер свои скользкие ладони:

- Ну что ж не выходите! Хорошо, голубчики. Сейчас мы вас выкурим. Сейчас, сейчас. Приготовится к штурму!

Откуда не возьмись из черной правительственной машины выбежал запыхавшийся муж Яны.

- Какой штурм? Вы что совсем очумели? У вас же приказ нейтрализовать преступника - спасти девушку!
- У меня один приказ! Соблюдать верховенство закона. Верховенство! Понимаешь ты мажор! И мне по хуй на девушек или как ты там называешь эту бешеную сучку! Группа Дельта в позицию!

Ян не слышал этого диалога. Он по опыту знал что из этой передряги ему просто так не выбраться, но ни он ни Яна не собирались сдаваться без боя. На их счастье в кондитерской продавали свежую выпечку, а это значило, что под прилавком Ян смог обнаружит довольно такие массивные пропанновые баллоны. Толкнув ногой один из них, Ян, молча, наблюдал, как он подкатился, хрустя стеклянными осколками, к выходу из кондитерской. Ян посмотрел на синий блестящий баллон с надписью «DANGER» через мушку своего пистолета.

Одетые в черное спецназовцы прятались за полицейскими автомобилями. В воздух влетела сигнальная ракета, и пригнувшись солдаты короткими перебежками направились к входу в злополучную кондитерскую. Резкий безмолвный взрыв встретил их ослепляющей вспышкой, отбросив тонкие черные тела в сторону, которых до приземления догнал разрывавший уши грохот. Стекла в ближайших зданиях лопнули. Потолок же в магазине обрушился, отделив беглецов от их преследователей. Маленькая искра надежды засверкала в сердце Яны. Она потянула своего возлюбленного за руку и побежала по направлению к черному входу. Ян разжал пальцы и с дзеновской улыбкой наблюдал на удаляющееся изящное тело Яны, на развевающуюся копну волос, на нелепо зажатий в ладони черный пистолет. Такой она навсегда останется в его памяти. В глазах Яна сверкнули красный лазерный луч, а затем он исчез, впившись в тело ее возлюбленной. Прогремевший выстрел скосил Яну, как острозаточенный серп срезает золотой колосок пшеницы. Выронив из руки пистолет, Яна падала медленно, как падающее вниз перышко. Ян зажмурил глаза, и погладил еще один пропанновий баллон. Они не возьмут его живым.

Любовь имеет одну интересную особенность: рано или поздно она обязательно уйдет, исчезнет в черном вакууме вечности, оставив за собой топящую безпрсветную боль. Это не значит, что любовь никогда не вернется обратно, но если и вернется, то обязательно покинет меня опять. Долгой время для меня боль и любовь оставались синонимами. Возможно если бы любовь никогда не уходила, то я никогда не смог бы вновь испытать радость ее возвращения. Она как весна возвращается на черную замерзшую почву и вдыхает в нее жизнь, которая пробивается наверх к солнцу маленькими изящными подснежниками, заставляя растает обжигающий лед, что сковал мое сердце за года одиночества. А когда Любовь уходит, то забирает она с собой из моей жизни цвет, который исчезает вместе с опавшими листьями, оставляя голые упирающиеся в черно-белое небо деревья, забирает и тепло унося его вместе с песней улетающих в теплые края птиц, забирает и жизнь, оставляя лишь после себя белый усыпляющий снег. Любовь беспощадна.

Человек в сером костюме, матерясь махнул рукой, и черные солдаты со скрытым за противогазами лицами кинули несколько круглым осколочных гранат в заваленное цементными обломками помещение. Ян направил пистолет на голубой пропанновый баллон, но выстрелить не успел. Приятное тепло накрыло его тело, он опрокинулся назад и начал свое погружение вниз. Ему казалось, что он падает на дно бесконечного темного колодца. Вокруг плавно летели в след за ним обломки кирпичей. Иногда Яну махали в след люди из глубоко прошлого, а он лишь стеснительно улыбался обратно. Наконец он достиг дна. Ян приземлился плавно, ему даже понравилось, что он никуда больше не падает. Вокруг было темно и совсем ничего не было видно. Ян протянул руку и нащупал стальной стержень торчавший из разломонного куска цемента. Ян приподнялся, он уже мог различить очертания предметов в темноте. Невдалеке лежала совершенно голая Яна и не шевелилась. Ян хотел было подойти к ней, но тело не слушалось его, ноги как будто увязли в черной трясине. Ян попытался позвать свою любовь, но вместо слов из его уст вырывалась тишина. Вдруг Ян заметил, что в темноте был еще кто-то. Белое полупрозрачное тело приблизилось к телу Яны и зависло над ним. Ян рванулся вперед и тогда незнакомец заметил его. Он напоминал египетское божество Секер, голова его напоминала птичью, черные злые глубоко посаженые глаза, казались постоянно нахмуренными, а выдающейся вперед нос скорее напоминал клюв.

- Ты кто? - шепотом спросил Ян. Но Секер ничего не ответил, а лишь деловито начал крутиться над Яной, такое было впечатление, что Секер с ней совокупляется. Ян же почувствовал как в его мозг заползают холодные змеи, которые отвечали на его вопрос повторяющимся в эхе фразой:

- Я Жнец! Жнец! Жжжж! Неццц! Ецццц! ЦЦцццц!

Сердце Яна содрогнулось в рыданиях и он протянул свои беспомощные руки навстречу Яне, которая проснулась и посмотрела расширенными от ужаса глазами на своего спутника. Секер же, держа Яну за ноги, оттаскивал ее в глубь темноты. Ян никогда не забудет этот взгляд родных молящих о спасении синих глаз. Секер забрал ее, но вскоре он вернулся за Яном. Резкими перебежками, периодически застывая каменным изваянием, демон мрака постепенно приближался. Ян отпрянул назад и попытался встать. Боль острыми стрелами пронзила его сердце и Ян открыл глаза.

Он находился в недрах земли, заваленные бетонными обломками. Невдалеке разочарованно пискнула крыса, и посмотрев на Яна злыми глазами, неторопливо исчезла из виду. Ян еще раз попробовал подняться. Ноги вроде слушались его, а на одной ладони он не чувствовал пальцев, она истекая кровью была раздроблена каменной плитой. Ян поднял валяющийся на полу обрубок ржавого шеста, приложил его к руке и обвязал, вырванными из обгоревшей одежде клочьями. в таком виде, привзнемогая нестерпимую боль, Ян выбрался на улицу.

Над городом царила ночь. Разрушенное здание, на первом этаже которого находилась спасшая Яна кондитерская, было вдоль и поперек перемотано желтыми полицейскими лентами, а в остальном площадь выглядела, как обычно: старые дома погрузились в сон, накрывшись черепичными увенчанными флигелями одеялами.

- Яна!!! - закричал Ян. Но ему никто не ответил, лишь через минут послышался скрип открываемых ставень и недовольное бормотание. Прихрамывая Ян поплелся в глубь переплетающихся улиц. Яны тут не было, ее забрал Жнец. Ян непременно отыщет его, он поклялся себе что проведет остаток жизни в погоне за этим дьяволом.

22:54 

ЯНА

Одна из причин почему Ян оставался не пойман - это почти полное отсутствие стремления разбогатеть. Так, например, если бы Ян попытался сбыть свою украденную платину, то на его след немедленно вышли следователи. Яну же ни столько была интересна цель кражи, сколько сам процесс ее осуществления, поэтому добравшись до своего чердака, он аккуратно спрятал свою добычу в тайнике и навсегда забыл о ней через несколько минут. Однако, нашумевшее в местной прессе дело не было забыто правоохранительными органами, тем более преступление сопровождалось убийством. Ведущие детективы города бились об казенные стены днями и ночами, пытаясь разгадать, куда же этот неуловимый городской ниндзя отправится в следующий раз, но никакой системы у Яна не было, его действия были непредсказуемы и человеческой логике не поддавались. Следователям оставалось надеяться только на удачу.

Разумеется, чтобы выжить в центре старого города, Яну нужны были наличные деньги и изредка, ни чаще чем раз в год, он делал свои "денежные" вылазки, стараясь завладеть как можно большей суммой. При этом Ян избегал банки. В те времена зарплату выплачивали в основном наличными купюрами и свои налеты Ян совершал в основном на индустриальные предприятия с несколькими тысячами рабочих. Слухи о подобных происшествиях давно облетели весь город, и к этим кражам директора заводов относились спокойно, воспринимая их как редкое, но неизбежное стихийное бедствие. С годами и доблестная городская милиция перестала стараться выйти на след неуловимого сверхвора, уголовные дела закрывались за отсутствием улик, а следователи, кусая губы, надеялись на то, что Ян рано или поздно проколется, ведь они знали, что даже самый опасный и расчетливый маньяк со временем в итоге ошибается и выдает себя.

Однажды Ян сидел на крыше и, положив руки за голову, изучал звездное небо. Как хотелось ему сейчас взлететь кометой навстречу космосу и унестись в другие галактики. Кварталы старого города ему достаточно наскучили, он хорошо тут устроился, у Яна не было кричащего на ухо начальника, ему не надо было вставать в 7 утра под писк требовательного будильника, не надо было и сидеть целый день на пролет в пыльном офисе - он жил в свое удовольствие. Ян идеально приспособился к окружающей его действительности и это приносило свои плоды. Иными словами Ян был доволен жизнью, ему было не к чему больше стремиться и, соответственно, постепенно скука одолевала его со всех сторон. Ян знал, что все в этом городке он может так или иначе получить в свою собственность. Ну что ж, смотря на звезды, Ян решил сделать то, что давно уже планировал, Ян решил совершить самую громкую кражу, где он сможет на полную мощность использовать все свое воровское мастерство.

Для сего дела Ян купил на стоянке подержанных автомобилей старый поржавевший миниван, который не всегда заводился с первого раза, но вполне подходил для предстоящей затеи. Ян мог бы его и украсть, но нельзя было рисковать в этот момент, к тому же денег у него было предостаточно. Собрав небольшой рюкзак, Ян отправился на своем скрипящем автомобиле за город. Солнце село за горизонт и проложенная вдоль леса дорога погрузилась в сумерки. Ян внимательно изучал карту, пытаясь запомнить ее наизусть, ведь в темноте за городом сориентироваться в незнакомой местности не так уж и легко. Наконец Ян добрался до покосившегося дорожного знака. Он был тут несколько дней назад, тщательно продумывая, как проникнуть в хорошо охраняемую виллу одного из богатейших магнатов старого города. Вокруг было тихо, лишь соревнующиеся друг с другом сверчки наполняли ночной лес своей монотонной песней. Ян открыл багажник минивана. Все было готово: спальный мешок, несколько рулонов изоляционной ленты, прибор ночного видения, современный спортивный арбалет, колчан со стрелами, упаковка динамита с длинным бикфордовым шнуром, баллончик с усыпляющим морфием, и даже два небольших импровизированных копыта, выкованных из черного свинца, которые Ян приспособил к своим подошвам, чтобы не оставлять следов на влажной лесной почве. Ян посмотрел на проступавшие сквозь косматые тучи звезды, скоро будет дождь. Пора начинать.

Бежать сквозь ночной сосновый лес в железных копытах было не так уж легко, но Ян долго тренировал подобные пробежки по парку. Он знал никакое ответственное дело нельзя начинать без тщательной предварительной подготовки. Все его кражи были отрепетированы и рассчитаны до секунды. В копытах, с черным капюшоном на голове, громоздким прибором ночного видения на лице, с арбалетом в руках Ян представлял странное зрелище, поэтому, рассматривая в темноте причудливый силуэт, питбуль даже не решился громко залаять, а лишь удивленно повернул голову набок. Ян тоже заметил его, пес успел лишь жалостливо визгнуть, когда стальная стрела бесшумно проткнула его пятнистое тело насквозь и пригвоздила к старому трухлявому пню. Вокруг вилы не было забора, хозяева полагались на рыскающих по лесу пару десятков натренированных бойцовских собак, именно они больше всего беспокоили Яна. Нельзя было подымать шум раньше времени. Оставив после себя несколько еще горячих мускулистых собачьих трупов, Ян вышел на опушку леса, перед ним красовался аляповатый, но внушительный особняк. Из окон слышна была громкая музыка, веселье было в самом разгаре.

Теперь нужно проникнуть в дом. Ян не знал расположения помещений здания и пришлось брать виллу штурмом через главный вход. Ян закрепил вокруг ствола бикфордов шнур и, пробежав мимо крутящихся камер, прижался к стене. Глухо завибрировала спущенная тетива и сразу послышался жалобный собачий визг. Ян закрепил динамитную шашку на опорной стене, зарядил очередную стрелу и засеменил по направлению к парадной лестнице. Он решил идти напролом. Двигаться на металлических копытах было не очень удобно, приходилось сильно раскачиваться из стороны в сторону, но Ян уже освоился с этим способом передвижения. Как он и ожидал, охрана к 3 часам ночи была уже изрядно выпившая. Тучные мужички удивленно уставились на появившегося из темноты незнакомца с лицом, спрятанным под черным, как у Смерти, капюшоном.

- Вам кого?.. - один из охранников задал несуразный вопрос. Больше он ничего не мог произнести, а лишь удивлено булькал кровавыми пузырями, лопающимися на побледневших губах. В горле у него торчала черная стальная стрела. Другой охранник бросился вытаскивать из кобуры пистолет, при этом в панике упал со стула на пол. Подняв глаза, он увидел перед собой покрытые грязью металлические копыта. В ужасе охранник попятился назад, бормоча себе под нос:
- Нет, это мне все кажется...

Ян, не спеша, можно сказать, даже подчеркнуто медленно, вытащил из-за спины стрелу. Хлопок тетивы, и стрела прошила насквозь карабкающегося на четвереньках полного мужичка. Обливаясь кровью, он продолжал ползти прочь. Ян подошел к нему вплотную и выстрелил в него еще раз, на этот раз прямо в спину, пронзив бьющееся в паническом страхе сердце. Проход был свободен, и Ян поднялся на второй этаж в спальные комнаты. Как он ожидал, через несколько минут снизу послышались панические крики. Музыку выключили, и тишину наполнили чьи-то возгласы вперемежку с шуршащими по паркету торопливыми шагами. Ян вошел в комнату, которая наиболее напоминала спальню хозяев. Спрятаться он решил банально в шкафу, закрыв перед собой деревянные створки. Не успел, он расположится в своем новом убежище, как в спальню ворвался мужчина с двумя девушками.

- Сидите здесь! - раздраженно приказал он и торопливо скрылся в коридоре. Девушки, одетые в обтягивающие платья , громко и взволновано дышали. Возможно среди них не было, той которая нужна Яну. Элемент риска был больше, чем сверхвор позволял себе в подобных случаях, но и дело было незаурядное. Выхода не было, и Ян решил действовать. Резко, выпрыгнув из шкафа, он бросился по направлению к изящным молодым силуэтам. Схватив одну девушку за волосы, он запрокинул ей лицо. В пространство потревоженной спальни впился оглушительный вопль. Не та. Другая девушка бросилась со всех ног к выходу. Ян успел перехватить ее и развернул к себе. Вот кого он искал. Удача, наконец, улыбнулась ему. В лицо ему вонзился алый маникюр, оставив глубокие царапины на щеке. Нельзя было терять ни секунды, и вместе со своей добычей Ян выбросился из окна второго этажа. В след им посыпались острые осколки разбитого стекла. Приземлился он удачно и сразу устремился в спасительный ночной лес. Сзади слышались чьи-то крики. Ян бросил брыкающуюся жертву на сырую землю и в спешке зажигалкой поджог бикфордов шнур. Затем, вытащив рулон липкой ленты, он ловко скрутил обезумевшую от ужаса, изумительно красивую девушку. Взрыв был громче, чем Ян ожидал. Убедившись, что никого поблизости нет, он торопливо углубился в лес со стонущей ношей на своих плечах. Погони не было.

Рассвет Ян встретил в своем убежище. Под крышей привычно ворковали голуби, а сквозь дыры в потолке пробивались первые утренние лучи. В просторном чердаке, как всегда, царил типичный для абандона беспорядок: стены подпирали книжные полки, оставшиеся от прежних хозяев, которые не решились забрать с собой несколько сотен пожелтевших от старости сочинений всемирных классиков. Ян частенько листал их перед сном. На потрескавшейся стене мелькало яркое аниме - плод цифрового проектора, который наполнял воздух шумом приходящего в негодность вентилятора. По полу была разбросана многочисленная одежда Яна. Он не любил складывать свои преимущественно черного цвета вещи в шкаф, а предпочитал, чтобы они всегда лежали на виду, что облегчало ему выбор и доступность своего гардероба. Посреди этого холостяцкого беспорядка красовалось последнее слово в компьютерной технике толстый нотбук Алиенваре, и, соответственно, множество спутанных проводов, расползающихся по всей комнате переплетающими черными щупальцами. Но сегодня повседневная гармония кибер беспорядка была нарушена, лежащей посреди неубранной кровати девушкой. Ян сидел в углу и вот уже почти час любовался ее изящным длинноногим телом, каштановыми слегка вьющимися волосами, которые рассыпавшись веером по подушке, доставали девушке до пояснице, и, конечно же, этими бездонными голубыми глазами. Когда Ян встречался с ней взглядом, то ему казалось, что время на секунду останавливается, а затем начинает вести обратный отсчет: птицы начинают лететь хвостом вперед, прохожие идти спиной, а солнце садиться на востоке. Коричневое вечернее платье девушки было в нескольких местах порвано, гибкие, как лебединые шеи, руки были покрыты ссадинами и царапинами, следами ночного бегства. Девушка, как и остальные предметы, похищенные Яном, находилось теперь в его полной собственности, но никакое предыдущие приобретения сверхвора не радовало его, как новая добыча.

Девушка очнулась от усыпляющей дозы эфира, голова ее еще изрядно раскалывалась и радужные очертания предметов троились в глазах. Она молчала и Ян тоже молчал. Ему нечего было сказать, вот уже несколько лет со смерти матери он не произносил ни слова. Ян знал, что надо что-то произнести, но подходящих слов не было. Наконец он выдавил из себя два слова:

- Я вампир!

Произнес это он громко, слегка заикаясь, как будто старые ржавые шестеренки снова пришли в движение. Почему Ян так сказал, он сам не до конца понял. Наверное хотел представиться. А может быть он просто хотел рассказать о своем ощущении в этом обществе. Ведь ,как и граф Дракула, Ян жил непринятый людьми и в постоянной конфронтации с ними. Прохожих он сторонился, но в тоже время осознавал свою сверхсилу над ними, которая заключалась ни в чем ином, как в крепости его мышц, умении быстро залазить на крышу многоэтажного дома, перепрыгивая с балкона на балкон, а так же в доскональном знании городской канализации. Несмотря на то, что все по отдельности эти умения ничего из себя особенного не представляли, Ян упивался своей способности достать все, что он хотел, как бы хорошо это сокровище не было спрятано, и сейчас, смотря на лежащую посреди его убежища девушку, Ян в очередной раз доказал себе, что никакие стены и охрана не в силах остановить, его городского вампира, живущего за счет других. Девушка ничего не отвечала, а лишь лежала и смотрела в одну точку. Ян улыбнулся и выскользнул в коридор, заперев за собой стальную дверь. Выбраться из его логова было невозможно, зарешеченные старой кованной решеткой окна надежно пресекали любые попытки побега из заброшенного чердака, а дырки в крыши были еще недостаточно широки для человеческого тела.

Не теряя времени, Ян вышел на оживленную улицу. В спешке перебежав дорогу под звуки трамвайного звонка, он прямиком направился в ближайший продовольственный магазин, и начал выбирать продукты, которые, по его мнению, оценила бы его гостья. Именно в таком ключе относился Ян сейчас к своей добыче. Купив упаковку яиц, банку шпротов, треугольную пачку кефира, а так же связку бананов, сырки в шоколаде, вафли, миникрюасаны, две бутылки боржоми, салат оливье и бутылку Хоугардена для себя, Ян с полным пакетом в руках отправился домой. Он радостно, почти вприпрыжку, поднялся на свой этаж, повернул свой многогранный ключ в массивном засове и со скрипом открыл тяжелую дверь.

С грохотом сильный удар врезался в стену, оглушив Яна. Цементная пыль на миг зависла в воздухе перед тем, как заклубиться на лестничной клетке. Ян, повинуясь инстинктам, бросился на пол, на секунду опередив вторую пулю. Сквозь дымку в дверном проеме он смог рассмотреть силуэт девушки. Она прищуривалась, сжимая двумя руками блестящий Магнум и широко расставив свои длинные изящные ноги. Из брошенного на ступеньки пакета медленно вытекал яичный желток. Ян кусал губы, прижавшись грудью к холодному полу. Как он мог допустить такую оплошность! Морщась от досады, Ян отпрянул вглубь подъезда и взглянул сквозь грязное окно на улицу. Снизу смотрели наверх прохожие, разбуженные выстрелами от своей повседневной суеты. Вдали послышался вой приближающейся полицейской сирены. Надо бежать! И Ян устремился вниз по лестнице.


Через несколько минут на брошенный на ступеньки пакет с продуктами наступали один за другим казенные черные ботинки, смешивая остатки яиц с выдавленным из сплющенной пачки кефиром. У дверей в логовище Яна стояли спецназовцы, отражая блеклый солнечный свет своими темными матовыми касками. Один из них осторожно высунул за дверной каркас зеркало и засек через него местоположение вооруженной девушки.

- Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками! Это полиция! Повторяю! Бросайте оружие или мы откроем огонь на поражение!

Пистолет с грохотом рухнул на паркет. На всякий случай спецназовцы выстрелили газовой шашкой в помещение. Отовсюду повалил едкий дым, и послышался хриплый кашель. Черные силуэты солдат торопливо ворвались в комнату. Лазерные прицелы прорезали постепенно испаряющийся газ, сквозь остатки которого полицейские заметили скорчившуюся на полу девушку.

- Начальник! Не поверишь, мы нашли объект!.. Да!
- Он должен быть где-то по близости. Не мог далеко уйти... Ядрена вошь! Да вы только посмотрите! Пчелка потрудилась на славу, добра сколько тут припрятано... Денег мешки мусорные! Твою дивизию!
- Да следователи уже в пути, похоже со старых папок сегодня стряхнут пыль,.. а девушку доставляем в отделение. Да как можно быстрее... Ничего себе какая красава. Рысь просто!
- Мать твою за ногу!
- Да я бы ее точно оприходывал!
- Так отставить разговорчики и заняться делом. Сейчас приедут серые. Они и займуться объектом, а вы обыщите подъезд и вообще все здание. Сейчас заодно и сорванца этого сдадим. Где его носит нечистая...
- Вы уж извините лимузин подать не успели, но вы присаживайтесь! Муженек уже ваш в отделении ждет с нетерпением. Пару бумажек оформим и глазом не успеете моргнуть, как будете дома.
- Эх тяжелая ночка была у нее. Смотри как исцарапана!
- Думаешь он ее того?
- А как же... отодрал по первое! Ниче ваще так телочка!
- Неа... задница узкая, я люблю чердак помассивнее, мясца чуть-чуть не помешало бы.
- Все ему не так... Останови тут, возмем пивца на дорожку.
- Возьми Крушовицы темной, а если не будет то не знаю... семерочку что ли.
- Слушай, умник! Пошли вместе, вот и выберешь, а то опять носом крутить ночнешь.
- Ебаныврот! Ниче сам сделать не можешь.

Голоса стихли, а потом хлопнула дверь и машина поехала дальше. Девушка лежала сжавшись в комочек на заднем сиденьи полицейской машины. Ну слава богу замолчали, как надоели эти дебильные комментарии, но сил что-то сказать им в ответ у нее не было. Девушке было холодно, мурашки ползли по ее обмякшим рукам. Наконец машина остановилась, ехала она кстати довольно долго, а до полицейского участка было рукой подать. Дверь открылась и навстречу бездонным голубым глазам развернулся во всей своей красе городской пустырь со следами давно заброшенной стройки.

- Выходи! Приехали! - что-то знакомое было в этом шершавом голосе.

Перед уставшей девушкой, вытянувшсь во весь рост, стоял Ян, пряча свое лицо под нависшим, как у Смерти, капюшоне. Девушка отпрянула назад в машину, но Ян схватил ее за лодыжки и вытащил наружу. Под крики протеста он сковал тонкие запястья найденными в бардачке наручниками, взвалил женское тело себе на плечи и пошел прочь от брошенной полицейской машины.

Девушку звали Яна. Сопротивляться не было больше сил, да и нужно ли сопротивляться вообще, когда волна обстоятельств Большой Кахуной несло ее хрупкое тело вперед сквозь пелену времени? Яна отпустила уздечку, и понеслась вниз по течению навстречу водопаду наслаждения. Переплетение рук, ног, губ заставили забыть об изнурительной битве за свою свободу. Яна сдалась, Яна устала, и теперь ей было хорошо, как никогда. Над головой горела тусклая заляпанная телами сгоревших мотыльков лампочка, в желтые грязные стены впивались пожелтевшие водопроводные трубы, а над головой шумел Старый Город. Яна посмотрела в миндальные глаза своего похитителя, они были переполнены нежности и любовью. Яна вздохнула и закрыла глаза, здесь в недрах водопроводного лабиринта, спрятанная от всего мира она была счастлива, и единственное ее беспокойство заключалось в том, что ее не похитили раньше. Целые годы ушли зря, все эти поиски социального соответствия и удовлетворения мнения окружающих шли в ущерб собственному счастью. А ведь все что Яне надо было сделать это убежать от всех и растворится в бесконечном космическом наслаждении. Похищенная она наконец почувствовала себя свободной. Ян тоже был счастлив впервые за всю свою жизнь. Он знал, что шел к этому моменту со дня своего появления на свет, ему не было жалко всех накопленных богатств, не было жалко своего идеального убежища, он бы все отдал, чтобы смотреть, как эти каштановые волосы льются густыми прядями сквозь его пальцы.

06:16 

ВОЗВРАЩЕНИЕ СИНСЕЯ

- Я хочу вам рассказать одну историю. Садитесь все поближе. Внутрь доджо. Я что неясно сказал. Внутрь. Вы должны понять, что сейчас в этом зале мы должны быть все за одно, должны быть все вместе. Ведь мы преследуем одну общую цель и только благодаря совместным усилиям, мы сможем ее добиться. А поодиночке ничего не выйдет, одному очень трудно. Поверьте моему опыту, каким бы ты хорошим не был одному ничего никогда не добиться. Поэтому я хочу, чтобы у вас развилось мышление стаи. Все, как одно целое… Так вот, о чем я говорил. Ох, тяжело возвращаться домой. Здравствуй Мигель, я знаю, я виноват перед тобой, я оставил тебя одного на многие годы. Я вернулся и сейчас будет все по-другому... Все же я хотел вам рассказать одну историю. Как-то в Лондоне я выступал против одного борца. Кажись, он был из Швейцарии. Тяжелый был бой,.. кошачий,.. бой захватов. А в Лондоне места было очень мало в зале. Судьи сидели прямо на границе доджо. Особо не разгонишься. Не так как сейчас, кидай и можно лететь аж до самого горизонта. В общем, не разбежишься особо. Шаг и сразу стулья жюри. А этот швейцарец заступил, я четко видел и я удивился… и застыл… Ваааазззаааа... и сразу бросок. Я распластался на полу. Как же так, он же заступил. Подхожу к судье, Фергунсон его звали. Много этот старик повидал ипонов, да и сам провел не мало… Так о чем это я. Ах, да. Подхожу к судье и говорю, мол заступил он сука, за границу доджо. А он мне отвечает: «Да, заступил за границу, чтобы бросить тебя». И пятьсот зрителей заливаются смехом. Вы представляете, что это такое встать после броска, навстречу смеху пятистам людей. Это значит только одно – проигрыш. Я проиграл в тот вечер. Давно это было. Не знаю, что вы взяли из этой истории, даже не знаю зачем я ее рассказал, но это история о победе и поражении, это о дзюдо и вам полезно ее знать. Всем построиться!

Когда Ян сидел на прикрученной ржавыми шурупами твердой скамье, ему почему-то всегда становилось нестерпимо холодно, особенно если его окружали безмолвные цементные стены. Тогда он аккуратно ставил голую пятку на пыльный пол, а затем не спеша опускал всю ступню, пока она не сливалась намертво с ледяным камнем. Теперь вторую ногу. О боже, как холодно, а теперь встать и распрямиться. Кажется, комок льда бежит вверх по икрам и через позвоночник впивается в мозг. Все, теперь Ян соединился со зданием. Он чувствовал каждый шорох, гул голосов стал отчетливым, и, казалось, Ян мог разобрать отрывки фраз, брошенных через несколько рядов плотных каменных стен. Ян покрепче затянул темный пояс и вразвалку пошел к дверному проему. Этот путь он уже повторял много раз, Ян знал, что впереди его ждет бой и не один. Вот он толкнул массивную дверь и вместе с потоком света в лицо ударил шум голосов. Людей было мало, но это ничего не меняло. Соревнования были в самом разгаре. Малочисленные болельщики с интересом смотрели на сцепившихся парней. Один был в белом кимоно, другой в синем, неподалеку оживленно двигался приставным шагом рефери, а на деревянных стульях сидело строгое жюри. Ян знал, что там где-то по близости разминается его соперник, но Ян не хотел встречаться с ним глазами. Сердце бешено колотилось, так случалось всегда и это очень сильно мешало. Надо было успокоиться. Ян сделал несколько глубоких равномерных вдохов и выдохов.

ТАЙ-ОТОШИ

- Не старайся так сильно. Ты слишком много думаешь о победе! Забудь про победу, расслабься полностью. Руки не должны быть напряжены, пускай болтаются как канаты, а вот кисти сожми, как будто это крепкие стальные крюки. Помни, реальное мастерство проявляется без усилия. Будь легок, расслаблен, четок. Растворись в воздухе и стань космосом. Когда ты поймешь что ты ничто, ты станешь всем. Только тогда ты сможешь превратить легкость в твердость, слабость в силу, мечту в реальность...

УЧИ-МАТА

- Посмотри на свое тело, ты знаешь, что там внутри, там внутри целая вселенная. Твое тело это ее модель - микрокосмос. Поэтому чтобы познать дзюдо, тебе надо познать свое тело. Все в нем должно быт сбалансировано. Ноги двигаются в зависимости от рук, голова не заваливается и ровно держи спину, нарушение баланса это твоя слабость, которой сразу воспользуется противник, ведь он, как и ты, хочет победить...

САЕ-НАГИ

- Зачем ты здесь? Ведь я не учу тебя драться, ты здесь, чтобы научится жить. Не надо ухмыляться. Ты ведь думаешь, что ты умеешь уже жить,.. умеешь стоять, сидеть, бежать, падать. Может ты умеешь дышать? Посмотри, как ты дышишь? Беспорядочно, как запыхавшийся щенок. Ничего у тебя не выйдет, пока ты не научишься дышать, ничего не добьешься, пока не научишься жить. Все начинается в этом мире с дыхания. Появляясь из утробы матери, первое, что ты делаешь , это вдох. Короткий и жадный. Резко вдохни воздух, не затягивай со вздохом, а теперь резко выдохни. Еще выдыхай. И еще. Выпусти все что осталось, пока в глазах не пойдут круги. А теперь опять резко вдохни. Раз вдох, раз два три выдох. Держи ритм. Дышать ты должен, как машина. Равномерно как выезжающий из тоннеля поезд. Тело это твой механизм и если этот механизм работает с перебоями, неравномерно, то он скоро станет заедать и поломается. Равномерно дыши, а теперь "Хиииииииииич!" Резкий выдох. Вот так, молодец. Ты выпускаешь энергию во время броска. Бросок это атака, это негатив, и с выдохом ты выбрасываешь весь негатив из своего организма в своего соперника. С выдохом ты выбрасываешь энергию. А контроль над энергией это и есть то, чему ты здесь учишься.

О-ГУРУМА

- Ты падаешь, торопишься. Знаешь почему? В тебе нет идеи. Ты не знаешь, зачем тебе все надо. Двигаешься хорошо, технику знаешь, а толку мало. Потому что не понимаешь, зачем ты это все делаешь. Мало правильно повернуться, мало выдохнуть во время. Надо еще понять, зачем выдыхать вообще. Ведь можно и на диване сидеть, телевизор смотреть без суеты этой, а ты тут кряхтишь, кости ломаешь. Зачем? В форме себя поддерживать, тогда это не ко мне. Да и сам знаешь, что не за формой ты сюда пришел. Ты тут потому, что хочешь рассекать волны во время бури, ты здесь, чтобы не сломаться, когда жизнь скрутит тебя питоньими кольцами. Ты тут чтобы сражаться и побеждать. И для этого первого, кого тебя надо победить, это самого себя. Справься со своим страхом с эго, оно тебе, конечно, будет помогать какое-то время, но потом ты достигнешь предела, а чтобы через него перейти надо победит своего его, растоптать его и тогда ты будешь готов к жизни, и делать тебе будет здесь нечего. Вот это дверь, через которую ты когда то выйдешь и никогда сюда больше не вернешься, потому что у тебя будет свой Путь - дорога к победе, в конце которой ты придешь к Творцу и скажешь: «Открывайте ворота, я пришел!» Вот в чем твоя идея, помни о ней каждый раз, когда выдыхаешь "Хииииииич!"

Ян переступил бардовую границу доджо и пошел к своему сопернику. Одна за другой теплые волны спокойствия опускались вниз на его плечи. Ян не знал, откуда они взялись, сердце стало биться равномерно, шаг стал тверже, а уверенный в победе взгляд был устремлен за горизонт. Ян смотрел сквозь соперника, сквозь судью. "Хаджиме". Судья ловко отпрыгнул в сторону, и парень в синем кимоно быстрыми шагами начал приближаться к Яну. Он деловито схватил Яна и попытался бросить его через бедро. Он торопился, тяжело дышал и очень старался. Ян же закрыл свои глаза и почувствовал дрожащую хватку своего противника. Мышцы зажили самостоятельной жизнью. Голая ступня пружинисто поднялась в воздух и мягко опустилась на доджо, затем ещё толчок и тело Яна оторвалось от пола. Время застыло, Ян как в невесомости медленно повернулся в полете, на его спину навалился обмякший противник. Мгновение и Ян открыл глаза, под ним был ошеломленный парень, чью руку Ян сжимал в доведенном до автоматизма заломе.

Этот момент надолго остался в памяти Яна, и каждый раз всплывал в калейдоскопе предсмертных воспоминаний. Прошло несколько лет и дзюдо стало ярким впечатлением, проведенного на городском асфальте детства, оставив после себя томную боль переломанных костей, которая напоминала о себе каждый раз во время грозы. Но вместе с болью, остались и красные пружины мышц и, конечно, навык боя. Ян не боялся людей, и, шагая по темным переулкам старого города, его сердце ни разу не вздрогнуло, когда он чувствовал приближение незнакомцев.

Как и следовало ожидать, Ян стал вором. Он не был карманником, домушником, мелким мошенником, он был настоящим Вором. Смысл этого слова уже давно потерян для наших современников. Ян же стал тем, для кого не существовало никаких преград. Никакие решетки и замки не могли остановить его. У бегущих по его следу ищейках оставалось впечатление, что Ян может магическим способом проникать сквозь стены. Его долго искали, но ни один сыщик не смог подобраться даже близко к его аресту. На него пытались выйти через местных криминальных авторитетов, но ни у кого не укладывалось в голове, что Ян всегда работал один.

ТОМОНАГЕ

Был ли Ян преступником? Несомненно, Ян постоянно переступал через закон, не просто переступал, а в буквальном смысле вытирал об него ноги. Но его преступления никогда не были направлены против слабых, Ян не искал легкой добычи и поэтому старался воровать в основном только у государства или же у приближенных к нему личностей. Для Яна воровство у государства было прежде всего вызовом системе. Он был не согласен и считал себя обделенным и поэтому никогда не испытывал угрызений совести по поводу воровства того, чем его обделили. В своем роде Ян напоминал городскую крысу, ворующую из мусорки остатки пищи. Ян приспособился к жизни в цементных джунглях и представлял из себя, что-то вроде нового звена человеческой эволюции. Размах его действий был воистину ошеломляющий, например Ян мог вычистить всю зарплату тракторного завода из бронированного грузовика. Вычислив постоянное место стоянки инкассаторов, Ян сумел пробраться под днище машины через канализационный люк, и забрать несколько мешков наличных денег, оставив только аккуратно вырезанную дыру в салоне. Учитывая, что тракторный завод секретно занимался производством и экспортом последних моделей танков Т-90, то сумма, оказавшаяся в руках Яна, была более чем внушительной. Правоохранительные органы даже представить не могли, что имеют дело с одним независимым человеком, и пытались найти хорошо скоординированную группировку оппозиционных государству сил. И они были на ошибочном пути. Ян же жил по соседству с голубями на чердаке полузаброшенного особняка, где под дырявой крышей в стенном разломе Ян с детства хранил свои сокровища. Конечно не все всегда было гладко, ведь одно преступление ведет к другому, и Яну приходилось убивать тех, кто оказался у него на пути. Делал Ян это четко, резкими отработанными движениями, но в тоже время брезгливо, всеми силами стараясь избежать подобных ситуаций. Первое свое убийство он сделал на территории Политехнического Университета, откуда он умудрился похитить несколько килограмм платины, используемой как напыления на солнечных батареях для космических станций. Проникнуть через зарешеченную кондиционерную вытяжку к месту драгоценного сокровища для Яна не составило большого труда, а вот на обратном пути Ян к своему сожалению столкнулся с престарелым сторожем, который, исполняя служебный долг, бросился за ним вдогонку. Яну тяжело бело бежать с мешком, наполненным драгоценным металлом за спиной, но и бросать добычу не хотелось. Когда Ян почувствовал, что сторож уже почти догнал его, он резко развернулся, схватил своего преследователя и, упав на спину, кинул его через ногу классическим дзюдоистским приемом. Сделал это Ян на краю обрыва у подножья, которого были складированы огромные бетонные трубы. Ян проводил взглядом безмолвно исчезающее в пропасти тело, через мгновение послушался глухой удар и сухой хруст. И тишина. Ян знал, что сторож был мертв. Ни секунды не мешкая, Ян схватил наполненную платиной сумку и бесшумными торопливыми шагами посеменил в темноту городских кварталов. По дороге он услышал странный шорох и обернулся. В грязно-зеленом мусорном баке копался сгорбленный бомж, который тоже заметил Яна и поманил его пальцем. Ян хотел было продолжить свой маршрут, но замер, что-то до боли знакомое было в этом бездомном. В перечерченном шрамом лице Ян узнал своего бывшего тренера. Он сильно изменился за это время, в ушах на подобии сережек были вбиты ржавые гвозди, казалось, черная кровь на них еще не успела засохнуть. Волосы бомжа сплелись в дреды, и тем самым тренер напоминал Яну никого иного, как эфиопского жреца всемогущего Джа.

- Здравствуй, Ян! Теперь ты прошел последний экзамен, теперь ты выучил свой последний урок, теперь ты знаешь, кто я! - зловеще прошипел бывший тренер и встал. Из его висков свисали вниз шевелящиеся отростки. Ян оглянулся по сторонам, там, в черных углах, копошились скользкие змеи. Тренер молча развернулся и, раскачиваясь из стороны в сторону, под цокот своих копыт начал удаляться прочь.

06:41 

ПРЕДЧУВСТВИЕ ВОЙНЫ

Когда я счастлив в душе пусто,
Когда печален и мне грустно,
Сквозь пальцы мысли выползают
И буквы на листе играют
С прозрачной музой нимфой страстной,
Что так капризна и прекрасна.

Так почему же все так странно?
И горечь очень многогранна,
А счастье очень тривиально
Манит меня в свои объятия
Что радует покой душевный,
Гармонией балансом древним?
Но клич войны зовет меня
Навстречу зареву огня,
Где черная земля,
Где мертвая семья
Исчезнут там мои слова.

Вот в чем сила моего вдохновения.

06:44 

Рецепт свободы

Я проснулся - незнакомца не было, осталось только щемящее чувство уходящего сна. Так хотелось вернуться в него обратно, в эти детские воспоминания пускай даже другого человека. Они были такиe настоящие яркие: огромный старый город, растянувшийся до горизонта, с суетливыми и вечно торопящимеся прохожими - они казались мне очень реальными, не менее реальными, чем тесные стены моей серой камеры. Если сон - это продукт моего мозга, почему я не могу создавать свою реальность постоянно, почему я не могу постоянно спать и видеть сны? Или могу? Может эти ржавые стальные решетки мне тоже снятся. Ведь я по своей воли хотел сюда попасть, чтобы встретиться с потусторонними владыками, но по пути к ним я заблудился в лабиринтах ночных иллюзий. Я хочу туда обратно, в эти тесные улицы, я не хочу больше сидеть на грязном матрасе. Выпустите меня отсюда! Вы слышите? Выпустите! Где мой сосед, почемы вы у меня его забрали, ведь я могу купаться в его снах, а сейчас у меня это не выходит. Мне нужно еще одно сознание, за которое я мог бы зацепиться. Где незнакомец? Хорошо, он внезапно появился, значит появиться опять. Мне только стоит закрыть глаза, потом опять открыть их - и он будет сидеть рядом, как будто никуда не уходил. Итак, внимание, закрываю. Ну где же ты тварь? Появись изыди! Ладно, закрою глаза еще раз, и еще раз, раз раз раз. Вот по-моему я его увидел на секунду, но он опять пропал. Нет, я все таки доберусь до тебя, но мне что-то мешает. Это постоянное гудение в моей голове, оно не дает мне полностью расслабиться. Я сдавил свои виски по бокам ладонями, пока не потемнело в глазах. Я ненавижу свою голову, она мне вечно мешает. Сейчас я разобью ее об стену. "Апстену!" Надо только взять хороший разбег, и тогда я опять засну. Вы бы тоже так сделали на моем месте, вы просто не знаете, что такое сидеть в четырех стенах и не спать, а если бы знали то не укоряли бы меня своими насмешками. Да что вы вобще знаете о чем бы то ни было? Пошли вы в жопу, а я побежал! Стена приближалась стремительно быстро, Уже кирпичи разглядел я в деталях, Стена приближалась стремительно быстро, мои нервы радостно заиграли, Белым пятном вспыхнула вспышка, Яркими гномами врезался в мозг, Удар лобовой мой в системы фундамент, Тшедушный как сигаретный пергамент, Отчаиный кризис шизофрении, Психиатрической истерии, В попутке вновь оказаться свободным.

Вот и ушел я в темноту, которую так любил Ян. Раньше, когда он был совсем маленький, темнота его страшила. Как только он оказывался окруженный мраком, то Ян сразу прятал свое личико в ладошки и старался быть никем незамеченным. В тот час к нему сразу подкрадывались различные чудища и черти из сказок Гауфа и Андерсена и начинали неистово теребит Яна за плечо. Он плакал, звал маму и ни в коем случае не хотел отрывать ладони от лица, чтобы не дай бог не увидеть смеющихся монстров. Но один раз ему стало невмоготу больше терпеть, и маленький Ян, приготовившись к адским пыткам, смело оторвал мокрые от слез руки и вызывающе посмотрел в темноту. Монстров там не было, они сразу трусливо испарились и затихли. С этого момента Ян научился всегда смотреть страху прямо в глаза. Своим взглядом он однажды разогнал свору дворовых собак, бросившихся за ним в вдогонку. С диким лаям обезумевшие от погони дворняги, встретившись с глазами семилетнего Яна, сконфужено остановились и неуверенно разбрелись в стороны. Ян этот момент запомнил надолго и с тех пор он тренировал взгляд у зеркало, уставившись часами на свое отражение. Главное было не моргать, глаза начинали со временем чесаться, но Ян терпел до последнего. в старом потрепанном пособии по черной и белой магии, написанным дореволюционным шарлатаном и чародеем Папусом, Ян прочитал что перед зеркалом на уровне глаз надо еще ставит свечку и смотреть за колебанием пламени в своих глазах. Это упражнение позволяло ему выработать гипнотизирующий остекленевшие взгляд древних чернокнижников, который заставлял опустит подбородок и уставится в пол всех, кто пробовал встретится с глазами Яна. Наверное вы не поверите, но это потому что вы просто не знаете до конца, каким был Ян человеком и к чему он стремился. С детских лет, повинуясь непонятному холодному зову внутри маленького сердца, Ян стоял в полной темноте перед зеркалом со свечкой в руках, часами смотря на свое отражение. Что он в нем видел, никто из нас так и никогда не узнает.

Как вы уже поняли, смелости Яну было не занимать, он с ранних лет он стал любопытным искателем острых ощущений. Пойдя в школу, он удивлял своих сверстников своими отчаянными рискованными трюками, любимым из которых было соревнование, кто может прыгнуть с наибольшей высоты вниз на серый твердый асфальт, или кто сможет пройти, обнимая стенку, по узкому карнизу на высоте пятого этажа. Со временем за безрассудную смелость окружающие Яна дети стали считать его чокнутым, что и послужило тому, что как таковых друзей у Яна не было и с малых лет ему приходилось в одиночестве бродит вдоль каменных стен старого славянского города. Для многих из нас есть четкая граница между "своими" и "чужими", у Яна же такой границы не было, ибо чужими были все или почти все, кроме его стареющей мало зарабатывающей матери. Именно по этому Ян не испытывал никакого комплекса, когда вторгался в чужое пространство, что со временем и стало его единственным источником дохода и пропитания, а попросту говоря Ян стал вором. Воровал он все, что плохо лежало, свежий рогалик из булочной, который с большим аппетитом поглощался на пустынной трамвайной остановке, кассету с порнофильмом, которую можно было за полцены продать своим одноклассникам, а однажды Яну удалось проникнут в запертый на ночь киоск, где продавали трамвайные билеты. Это была настоящая сокровищница Али-Бабы. На следующий день Ян сбыл у себя во дворе целую пачку проездных талонов на месяц. Карманы его затасканных клетчатых штанов, были оттопырены мелкими купюрами наличных денег. Бережно гладя банкноты рукой, Ян почувствовал себя уличным королем. Как ни странно первым делом он пошел в букинистический магазин и купил себе подержанную исписанную китайскими иероглифами книжку с названием "Кемпо". В ней повествовалось об истории развития восточных единоборств. Книжка была довольно таки увесистой и покрывала обширный материал, начиная с пяти традиционных стилей кун-фу монахов Шаолинь и кончая комплектом боевых единоборств самураев Буси-До. Ян особенно зачитывался главами посвященными таинственным ниндзя. Одетые в черное ловкие человечки из средневековой Японии стали его настоящими кумирами. Ян до дыр затер глазами строчки на желтеющих страницах, описывающие подвиги и способы тренировки этих совершенных наемных убийц прошлого. Он хотел быть такими как они, незаметными, стремительными, терпеливыми, внушающими окружающим панический ужас. Ян начал с описанных тренировок, держание уголка на турнике, стояние на одной ноге с чашкой наполненной водой на голове, а так же попыток с разбега забежать на вертикальную стену. Упорства у Яна было хоть отбавляй и, достигнув десятилетнего возраста, он спокойно забирался на крышу многоэтажки, незаметно перепрыгивая с одного балкона на другой. Постепенно за ним распространилась дурная слава одинокого замкнутого странного подростка, который неожиданно появляется за спиной и так же неожиданно исчезает, прибрав с собой чужое имущество. Яна так никому и не удалось поймать с поличным, но окружающие испытывали к нему чувство неприязни и пару раз ему пришлось выдержат жестокие побои от дворовых хулиганов, с которыми он отказывался завязывать дружбу, дабы не дай бог они не узнали откуда у Яна появляются лишние карманные деньги. И тогда Ян понял, что для настоящего ниндзя мало оставаться незамеченным для чужих глаз, еще надо уметь постоять за себя, когда будучи загнанным в угол они встречали преследователей, ощетинившись сурекенами и кусаригавой.

Школы ниндзюцу в родном городе Яна к сожалению не было, зато на недостаток остальных более распространенных видов боевых искусств жаловаться не приходилось. Между овощными магазинами в основном в полуподвальных помещениях пестрили покосившееся вывески "бокс", "белый лотос", "шатакан", "муи таи"... Ян очень хотел стать постоянным завсегдаем одного из этих пропитанных запахом пота спортивных заведением, но будучи человеком осторожным и тщательным Ян внимательно следил за посетителями того или иного клуба. На бокс например ходили в основном низколобые нахмуренные юноши, которые судя по всему связывали свою жизнь с преступной деятельностью, в то время как кунг-фу посещали фанатичные подростки с остекленевшими глазами, мечтавшие о сектантском перевороте. Ян же просто хотел найти себе секцию свободную от лишнего груза, остающегося за пределом спортивного зала. Его выбор пал на непопулярную в то время секцию "дзю-до". Ян уже несколько раз, набравшись храбрости, приходил к поржавевшей двери этой секции, и каждый раз она оказывалась плотно заперта. В один момент он уже подумал, что этот спортивный клуб прекратил свое существование, но решил все таки проверить свою удачу в последний раз. И как уже следовало ожидать, дверь в мир японского единоборства оказалась открытой. Качающаяся электрическая лампочка освещала большой квадратный мат - доджо, на котором в белых кимоно вцепились в друг друга двое жилистых мужчин. Пот лился ручьями у них по вискам. На секунду показалась, что они застыли как каменные изваяния, но затем воздух прорезал хриплый перемешанный с криком выдох, и Ян не успел моргнуть, как одни и борцов оказался в воздухе, перед тем как обрушиться своей спиной на пол. Учи-мата. Бросок был проведен. Ян стоял, как зачарованный, пораженный красотой и чистотой увиденного. В этом зрелище не было ничего лишнего, лишь доджо, двое одетых в былое бойцов и ... Победа.

- Чем могу помочь, молодой человек?
- Я хочу заниматься дзюдо.
- Ты слишком молод, у нас нет подходящих тебе напарников. Приходи через года два - три, - подошедший к Яну тренер не спеша развернулся и отправился восвояси. Пройдя несколько метров, тренер застыл, а затем развернулся. Ян не сдвинулся с места и упрямо смотрел себе под ноги.

05:35 


21:56 

Ян

Незнакомец посмотрел на меня. Его глаза были полны горечи и грусти, как осенний ветер, уносивший последние пожелтевшие листья. Его звали Ян. Он был тогда еще совсем ребенок и в вприпрыжку шагал по направлению к школе. Пряный запах сжигаемой дворником листвы приятно щекотил нос, а на голых деревьях щебетали черные, как смола, грачи. Ян ловко пролез сквозь прутья в позеленевшем за сотню лет заборе. Он был настолько старым, что кованные, поросшие диким виноградом узоры под натиском времени расползлись в разные и стороны, от чего казалось, что ночью они оживают и переплетаются друг с другом, как совокупляющиеся змеи. Ян нырнул в проходной подъезд старого украшенного античными персонажами особняка, когда-то в дореволюционные годы здесь было представительство какой-то западной компании или филиал конторы по торговле ценными бумагами. Сейчас это были заброшенные руины с провалившейся крышей, с мраморными перилами покрытыми голубиным пометом и дырами окон, черепными глазницами буравившие центр старого города. Ян, скрипя прогнившими половицами, поднялся на второй этаж и там, присев на освещенном солнечными лучами полу, осторожно поднял черню доску, под которой скрывались все его накопленные сокровища: различные микросхемы с торчавшими из них разноцветными проводами, сдутый спасателный жилет, респиратор, небольшая железнодорожная рельса и много другой ненужной всячины. Все эти разнообразные предметы объединяло одно - Ян их украл. И теперь чернявый нескладный подросток с улыбкой рассматривал свои трофеи. Каждый из них хранил в себя воспоминания о его очередной победе. Вот колба, похожая на ту, в которой доктор Франкенштейн хранил свой эликсир оживления мертвых. Ян достал ее из чердака одного из тех столетних особняков, которые приспосбили под складские помещения, те или иные городские организации. Какие именно Ян не знал, его не интересовали таблички, Ян обожал бурляший в крови адреналин - чувство, когда неистово колотящееся сердце, казалось, вот вот вырвется из организма и полетит по городским улицам, как огромная красная бабочка. Поглаживая гладкое стекло шарообразной колбы, Ян вспомнил, как шел, аккуратно расставив для равновесия руки в стороны, по высокому бетонному забору, отделяющему суетливых прохожих от складских помещений городского химического завода. Это был единственный способ незамеченным попасть на заветный склад. А Яну обязательно нужно было там очутиться, ведь если такой высокий забор, то за ним обязательно хранится что-то ценное. Открытое на чердаке окно, Ян приметил ещё по дороге в школу. Он остановился под ним и долго изучал его своими кошачими глазами. Теперь же это окно было совсем близко. Ян, неуверенно стоя заборе, осторожно присел на корточки и ... прыгнул. Расстояние не было маленьким, но Ян знал, что сможет преодолеть его. Вернее не знал, но надеялся, это был его очередной эксперимент. Пальцы жадно схватили деревянную раму, а ноги беспомощно задергались в осеннем воздухе. Ян посмотрел через плечо вниз. Серый асфальт угрожающе скалился, высота была приличной, три этажа как никак. Силы у маленького неокрепшего тела быстро истекали, нельзя было терять ни секунды и Ян подтянулся, держась дрожащими руками за оконную раму. Чердачный воздух был пропитан пылью и сыростью. Везде валялись картонные ящики с разнообразным лабораторным хламом, а посредине был стол заставленный разными колбами, некоторые из них были наполнены темными жидкостями. Ян замер от восхищения, он попал в настоящую сокровищницу. К сожалению за один раз он много унести не мог, поэтому Ян выбрал самую большую пузатую колбу, которая держала композицию всего этого лабораторного натюрморта. Бережно положив ее в рюкзак, Ян посмотрел обратно в окно на узкое ребро бетонной изгороди. Возвращаться тем же путем, которым он и пришел, означало бы самоубийство. Другим единственным выходом была оббитая железом тяжелая дверь. Ян на цыпочках, стараясь не шуметь, подошел к ней. Дверь была заперта, это был один из тех старых замков, что не открывался изнутри, и отпереть его можно было только громоздким старым ключом. Ян был готов к такому повороту событий. Он спокойно вытащил из своего рюкзака отвертку и не спеша начал откручивать нижние дверные петли. Через пару минут Ян уже был в просторном, но обильно поросшем паутиной коридоре. Когда-то здесь проходили банкеты для земских меценатов, а сейчас единственным напоминанием о них осталась витьеватая лепка под потолком. Стараясь производить как можно меньше шума, Ян незаметно прокрался к входной двери. За ней находилось довольно-таки большое открытое пространство, которое надо было резко пробежать по направлению к зеленым покосившимся воротам, благо в сторожевой будке никого не было. Ян, забросив свой рюкзак за спину, понесся вперед, торопливо перебирая своими тонкими ножками. Он все сделал, никто из ребят еще не отважился быть на хим-складе, а Ян был - он настоящий ниндзя. Вот он вырастет и найдет себе высокооплачиваемую работу профессионального наемного убийцы у какого-нибудь толстопузого бизнесмена.

Да, Ян воровал, но предмет кражи ему был совершенно неинтересен, больше всего его интриговал сам процесс, то волнение, которое бежало мурашками по коже, когда он брал чужое и скрывался с ним в неизвестном направлении. Воровство само по себе ему было неважно, Ян искал само ощущение опасности. Иногда он, легко одевшись, специально шел в оживленный район города, как раз после наступления темноты. Он знал, что там шныряют голодные мальчишки в поиске себе подобных, которых они могут ограбить воспользовавшись численным преимуществом или наглой внезапностью. Взрослые их совершенно не интересовали, а вот ровесники или те кто постарше это другое дело. Юркие грязнощекие сорванцы в лицо знали всех подростающих жителей района и, как только кто-то новый появлялся в их обозрении, то они как можно быстрее старались поживиться тем, что у него в карманах.

Солнце уже давно село и уличные фонари во всю горели своими желтыми, как глаза пантеры, огнями. Шумный окутанный трамвайными проводами перекресток продолжал жить своей жизнью, когда Ян в кедах на босую ногу застыл перед яркой витриной центрального универмага. Это было очень заметное место, и Ян знал что ждать придется недолго. Краем глаза он заметил, как из подворотни осторожно вышли двое подростков. Они внимательно посмотрели на Яна, но не спешили приблизится, им надо было убедится, что Ян сейчас один и не ждет своих задержавшихся в магазине родителей или не является просто напросто наживкой, с помошью которой с ними хотят расправится их конкуренты из соседского района. Я понял, что его заметили и не спеша пошел вниз по улице. Подростки, поддерживая значительное, но постоянное расстояние пошли за ним. Почему же они не идут на сближение подумал Ян, неужели боятся? Поведение его преследователей явно выбивалось из обычного сценария, когда они, немного помешкав, напрямую шли к своей жертве. Не прошло много времени, как Ян нашел подтверждение своим опасениям. Совсем близко из-за угла вышло ещё двое малолетних грабителей. Они старались окружить Яна отрезав ему путь к отступлению. Сразу видно, что местные пацаны уже не первий раз занимаются своим промыслом, постепенно отшлифовав свою технику грабежа пришлых ровесников. Этот мир был полностью незнаком взрослым: родители так и не узнавали куда делись выделенные три рубля на мороженное, а толстопузые милиционеры не особо стремились гоняться за проворными знающими все дырки в заборах пацанами. Ян про себя улыбнулся, значит сегодня он пришел во время. Настало время действовать.

Разрезая подымающуюся из канализационного люка дымку, резко прозвучал звонок выезжающего из-за угла красного трамвая. Люди суетливо столпились на остановке и, едва дав выйти пассажирам наружу, бросились в вагон заполнять своими уставшими телами свободные пластмассовые сидения. В это время Ян торопливым шагом направился прямо к своим преследователям, тем самым заставив их застыть в недоумении. Эффект неожиданности был сейчас очень важен, главное в этот момент не оступиться, не дрогнуть - не потерять инициативу. Ян уверенно, не останавливаясь, прошел мимо ошеломленных подростков, задев одно из них своим колючим плечом. Как только они начали разворачиваться ему вслед, Ян изо всех сил побежал вперед по направлению к остановке. Оттолкнувшись от бордюра, Ян в прыжке залетел в закрывающиеся со скрипом трамвайные двери. "Наступна запинка, Червонопрапорна." - как только затихли старые хриплые динамики, трамвай не спеша покатился дальше. Ян с улыбкой помахал своим преследователям, которые проводили удаляющийся трамвай полными злобы и досады глазами. Один из них даже швырнул ему в след расплющенную банку из-под пива, но Ян даже не обратил на это внимание. Он знал, что даже если на следующем перекрестке будет красний свет, малолетним грабителям все равно не удастся догнать движущийся вниз по холму трамвай. С победоносной улыбкой Ян поехал домой, прислушиваясь к стуку бешено колотяшегося сердца.

Жнецы Гавааха

главная